— Ты вообще понимаешь, что натворила? Отменила переводы моей матери?! — Дмитрий стоял у кровати уже одетый на работу и говорил так, будто Наталья совершила преступление.
Наталья распахнула глаза и несколько секунд просто пыталась сообразить, почему муж в шесть утра нависает над ней с таким лицом.
На нём были рабочие брюки и куртка. Лицо красное, взгляд злой, вид такой, словно он не сомкнул глаз всю ночь. А за его спиной, прямо в дверном проёме спальни, стояла Валентина Павловна.
Свекровь тоже была при полном параде: пальто, сумочка на сгибе локтя, аккуратная причёска. Выражение лица у неё было такое, будто она явилась не к сыну и невестке домой, а приехала с проверкой закрывать банковское отделение за финансовые махинации.
Наталья сначала перевела взгляд на часы, потом — на Валентину Павловну.
И вот это действительно поражало.
Когда Валентине Павловне назначали сдачу крови на восемь утра, она могла неделю рассказывать всем подряд, что современная медицина окончательно забыла о человеческих биоритмах. Но ради перевода, который не поступил, свекровь сумела подняться затемно, одеться, уложить волосы и лично прибыть на место разбирательства.
— Дмитрий, — Наталья медленно села в кровати, — ты серьёзно привёз маму к нам в шесть утра из-за денег?
— Не из-за денег, — резко ответил он. — А из-за того, что ты без спроса всё отключила.
Валентина Павловна поправила ремешок сумки на плече.
— Я вообще не понимаю, зачем было трогать то, что нормально работало целый год.
Из соседней комнаты донёсся шорох.
Их восемнадцатилетняя дочь Полина училась в колледже и по утрам обычно выглядела как человек, которого всю ночь силой заставляли спускаться в шахту. Но даже её разбудило это внезапное семейное совещание по финансовым вопросам.
Наталья накинула халат.
— Ладно. Раз вы оба уже собрались на заседание, идёмте на кухню.
— Я, между прочим, здесь живу, — напомнил Дмитрий.
— Тем лучше. Далеко идти не придётся.
На кухне Наталья включила чайник и открыла ноутбук. Дмитрий тут же нахмурился.
— Ты что, заранее всё подготовила?
— Уже месяц как готовлюсь, — спокойно сказала она. — Просто не знала, что доклад придётся проводить в шесть утра.
На самом деле эта история началась не в тот день, а намного раньше.
Наталья работала бухгалтером в строительной компании и получала примерно сорок три тысячи двести гривен в месяц. Дмитрий был мастером на производстве и в среднем приносил домой около сорока четырёх тысяч восьмисот гривен.
Для их города это были вполне приличные деньги. Не роскошь, конечно, но и не та жизнь, когда до зарплаты приходится считать каждую гривну.
Двухкомнатную квартиру они купили ещё двенадцать лет назад. Ипотеку закрыли два года назад и тогда радовались этому почти неделю. А потом выяснилось, что свободные деньги исчезают ничуть не хуже ежемесячного платежа по кредиту.
Полина жила вместе с ними. Обучение в колледже было бесплатным, но дорога, одежда, обеды, телефон, мелкие покупки и прочие расходы восемнадцатилетнего человека почему-то бесплатными быть не собирались.
Финансы в семье Наталья и Дмитрий когда-то выстроили довольно удобно.
Зарплату каждый получал на свою карту. В начале месяца оба перечисляли на отдельный семейный счёт по двадцать тысяч гривен.
С этого счёта оплачивали продукты, коммунальные услуги, бензин, обслуживание машины, траты на дочь и все крупные покупки для квартиры.
То, что оставалось, не делили. Деньги просто копились — на бытовую технику, ремонт или отпуск.
После обязательного взноса у каждого оставались личные средства. И тут уже никто никого не контролировал.
Дмитрий мог купить себе очередные дорогие рыболовные снасти, хотя за последние три года поймал на них в лучшем случае полтора карася.
Наталья могла заказать платье и не объяснять мужу, чем оно отличается от тех, что уже висят в шкафу.
Схема работала без сбоев.
Пока год назад Дмитрий не попросил помогать его матери.
Валентине Павловне тогда было шестьдесят шесть. После болезни врач назначил ей несколько лекарств, часть из которых нужно было покупать постоянно хотя бы несколько месяцев.
— Давай настроим маме автоматический перевод на тысячу восемьсот гривен, — предложил Дмитрий. — Она же каждый раз просить не станет.
Наталья спорить не стала.
Семейный счёт был привязан к её банковскому профилю, поэтому регулярные платежи — коммуналку, интернет, мобильную связь — обычно настраивала именно она.
Она просто добавила ещё один перевод.
Тысяча восемьсот гривен Валентине Павловне.
Договорились они тогда очень просто: свои двадцать тысяч гривен Дмитрий, как и раньше, перечисляет в общий бюджет, а деньги для матери добавляет сверху, уже из личных.
Поначалу так и происходило.
Дмитрий переводил двадцать одну тысячу восемьсот гривен.
Через три месяца он попросил увеличить помощь матери до двух тысяч восьмисот гривен.
Лекарства, по его словам, заметно подорожали.
Спустя какое-то время сумма выросла уже до четырёх тысяч гривен.
У Валентины Павловны сначала сломался холодильник, потом поднялась коммуналка, потом снова понадобились какие-то препараты.
Наталья не возражала.
В конце концов, у Дмитрия мать одна. Если сын хочет помогать ей своими деньгами, почему бы и нет?
Тем более Валентина Павловна не была из тех женщин, которые ежедневно звонят с трагическим сообщением, что дома закончился хлеб и жизнь окончательно потеряла смысл.
Она жила одна в собственной однокомнатной квартире. Получала пенсию чуть меньше двенадцати тысяч гривен. Кроме того, у неё была дача, которую летом она на несколько недель сдавала знакомой семье.
Острой нужды у свекрови не было, но и большими доходами она, конечно, не располагала.
Наталья считала это нормальным: взрослый сын имеет право поддерживать мать, если считает нужным.
Проблему она заметила не сразу, а только спустя несколько месяцев, когда перевод Валентине Павловне уже вырос до четырёх тысяч гривен, а взнос Дмитрия в общий семейный бюджет вдруг начал уменьшаться.