Вместо оговорённых двадцати четырёх тысяч гривен Дмитрий начал перечислять на общий счёт двадцать две. На следующий месяц сумма снова оказалась такой же.
— У меня сейчас слишком много трат, — объяснил он тогда. — Ты же знаешь, я маму поддерживаю.
Наталья недостающие деньги внесла из своих. Месяц прошёл — картина повторилась.
Потом помощь Валентине Павловне выросла уже до четырёх тысяч восьмисот гривен. Дмитрий положил в семейный бюджет двадцать одну тысячу шестьсот.
Наталья снова закрыла разницу сама, потому что счета за коммунальные услуги не умели ждать, пока у Дмитрия закончится обострение сыновнего долга.
Затем от него пришло двадцать тысяч восемьсот. Потом двадцать тысяч. И ещё раз двадцать.
Какое-то время Наталья даже не видела всей картины целиком. Она просто замечала, что на общем счёте снова не хватает денег, и молча перекидывала со своей карты то две тысячи, то три, то четыре. Ей казалось, что это временно, что сейчас месяц-другой пройдёт — и всё вернётся к прежнему порядку.
А потом в один из рабочих дней она сидела перед таблицей по объекту, где подрядчики уже третий месяц пытались прикрыть исчезнувший цемент фразой «производственная необходимость», и внезапно поймала себя на мысли, что дома у неё тоже выстроилась довольно занятная бухгалтерия.
Дмитрий помогал матери.
Из-за этой помощи у него оставалось меньше денег.
Поскольку денег оставалось меньше, он не докладывал свою часть в общий семейный бюджет.
А когда семейному бюджету не хватало средств, недостающее добавляла Наталья.
Выходило, что официально Валентине Павловне помогал заботливый сын. А на деле часть этой заботы оплачивала жена заботливого сына.
Деньги просто добирались до свекрови не напрямую, а с пересадкой через Натальину карту.
Скандалить сразу Наталья не стала. Вместо этого она решила спокойно посмотреть на цифры.
За последние полгода Валентине Павловне было переведено:
два раза по четыре тысячи гривен;
два раза по четыре тысячи восемьсот;
два раза по пять тысяч шестьсот.
Всего получалось двадцать восемь тысяч восемьсот гривен.
По их договорённости Дмитрий за эти шесть месяцев должен был внести в семейный бюджет свои обычные сто двадцать тысяч плюс те самые двадцать восемь тысяч восемьсот, которые уходили матери.
Итого — сто сорок восемь тысяч восемьсот гривен.
А по факту вышло сто двадцать шесть тысяч четыреста.
Двадцать две тысячи.
Двадцать две тысячи.
Двадцать одна тысяча шестьсот.
Двадцать тысяч восемьсот.
Двадцать тысяч.
И ещё двадцать тысяч.
Разницу — двадцать две тысячи четыреста гривен — за полгода закрыла Наталья.
Она пересчитывала несколько раз, хотя прекрасно понимала, что с арифметикой у неё всё в порядке. Просто итоговая сумма ей очень не понравилась.
Особенно если учесть, что именно в этот период их стиральная машина постепенно превращалась в самостоятельный аттракцион.
Сначала она только оглушительно гудела на отжиме. Потом стала подпрыгивать. А к августу, стоило выставить тысячу оборотов, из ванной раздавался такой грохот, будто там запускали небольшой вертолёт.
Однажды Полина вышла из своей комнаты, прислушалась и спросила:
— Она у нас бельё стирает или уже собирает вещи и уходит из семьи?
Мастер, которого вызвала Наталья, осмотрел машинку, покрутил барабан, вздохнул и сказал, что починить её теоретически можно. Но с учётом возраста техники это будет скорее продление мучений, чем нормальный ремонт.
Наталья нашла подходящую новую модель за восемнадцать тысяч восемьсот гривен. Решили, что купят её в сентябре. Она специально старалась не трогать остаток на общем счёте, а когда Дмитрий снова переводил меньше положенного, молча добавляла свои деньги, чтобы на покупку всё-таки хватило.
К началу сентября на семейном счёте лежало двадцать шесть тысяч четыреста гривен свободного остатка.
Вечером Наталья открыла банковское приложение, собираясь на следующий день оформить заказ. И увидела перевод.
Одиннадцать тысяч двести гривен.
Валентине Павловне.
Сначала Наталья решила, что неправильно прочитала сумму. Обычный перевод свекрови к тому моменту составлял пять тысяч шестьсот. Она открыла историю операций. Рядом с привычными пятью тысячами шестьюстами стоял ещё один платёж — одиннадцать тысяч двести гривен.
— Дим, а почему маме ушло одиннадцать двести? — спросила она.
Дмитрий в этот момент стоял на кухне и резал колбасу.
— Ей срочно понадобилось.
— На что именно?
Он неопределённо дёрнул плечом.
— Да там по хозяйству. Накопились какие-то расходы.
— Какие?
— Наташ, ну я же не требую у неё чеки.
Наталья внимательно посмотрела на мужа.
— А у меня, значит, можно ничего не спрашивать? Машинку мы теперь на что покупать будем?
— Через месяц купим.
— Через месяц наша старая, возможно, уже сама уедет из квартиры.
Дмитрий скривился.
— Ну не начинай. Маме было нужно.
Именно это «маме было нужно» раздражало Наталью даже сильнее, чем сама сумма.
Не потому, что ей было жалко денег. Дело было в другом: в их семье любое «надо» всегда сопровождалось хоть каким-то объяснением.
Нужна новая резина — понятно почему.
Нужно лечить зуб — значит, есть счёт от врача.
Нужно оплатить практику дочери — есть сроки, сумма и причина.
А у Валентины Павловны существовало какое-то особое «надо», которое будто не требовало расшифровки вообще.
Через пару дней Наталье позвонила Марина, двоюродная сестра Дмитрия. Разговор начался совершенно буднично: Марина искала мастера, который смог бы сделать шкаф на балконе.
Потом она, словно между прочим, сказала:
— Кстати, Валентина Павловна такой гарнитур на дачу заказала! Я вчера фотографии видела. Очень симпатичный. Одиннадцать тысяч двести только предоплата.
Наталья на несколько секунд замолчала.
— Какая предоплата?
— За кухню. Она старую решила поменять.
— А что со старой случилось?
— Да ничего. Просто цвет надоел.
Марина ещё что-то рассказывала про фасады, ручки и столешницу, но Наталья слушала уже вполуха.
В тот же вечер она достала ноутбук и открыла выписки.
И вот тогда их семейная благотворительность вдруг заиграла совсем другими оттенками.
Наталья подняла даты переводов и стала вспоминать, что именно происходило в те месяцы.
В мае Валентина Павловна просила денег, потому что, по её словам, «всё ужасно подорожало». Через неделю в семейном чате появились фотографии новых штор на даче.
В июне возникла ещё одна просьба: Валентине Павловне якобы понадобилась дополнительная сумма «по хозяйству».