Пять лет. Ровно пять лет она прожила, даже не подозревая об этом.
Комната по-прежнему числилась её собственностью. Они с Дмитрием несколько раз сдавали её жильцам, и деньги он приносил домой сам. Валерия никогда особенно не вникала, кому именно они её сдают, на каких условиях, на какой срок. Ей казалось, что в этом нет необходимости. Она просто верила мужу.
В памяти вдруг всплыла та поездка в Буковель. Как она каждый вечер набирала Дмитрия, рассказывала о дне, спрашивала, как он там без неё. Как он отвечал спокойно, почти ласково: всё нормально, скучаю, возвращайся скорее. Как она привезла ему оттуда маленький пакетик гладких камешков, найденных у горного ручья, — он любил такие пустяки, хранил их почему-то бережнее дорогих подарков. Дмитрий тогда поставил эти камешки на полку возле рабочего стола. Они и сейчас там лежали.
И всё это время он за её спиной уже обсуждал судьбу её комнаты.
— Почему ты тогда мне ничего не сказал? — негромко спросила Валерия, повернувшись к Дмитрию.
Он ответил не сразу. Сначала отвёл взгляд, потом потер ладонью подбородок, будто подбирал самые безопасные слова.
— Потому что в итоге ничего ведь не произошло, — наконец произнёс он. — Владимир вмешался, я передумал, отказался. Всё осталось как было. Зачем было тебя лишний раз тревожить?
— Ты не передумал сам, — ровно сказала Валерия. — Тебя остановили.
Разница была не в формулировке. Разница была огромная. И это понимали они оба.
Ирина молча поднялась и ушла в дом, сославшись на чайник. Умная женщина: она почувствовала, что дальше им лучше говорить без свидетелей.
Валерия смотрела на мужа. На лице Дмитрия застыло знакомое выражение — виноватое, но одновременно раздражённое. Такое появлялось у него всякий раз, когда она ловила его на какой-нибудь мелкой неправде: потратил деньги и не объяснил куда, пообещал заехать и забыл, сказал, что сделал, хотя даже не начинал. В такие минуты он не столько раскаивался, сколько злился, что всё вскрылось.
— Марина Серова, — произнесла Валерия. — Вы тогда часто встречались?
— Нет. Изредка.
— Насколько изредка?
Дмитрий посмотрел куда-то в сторону сада.
— Ну… пересекались иногда. Общие знакомые, общие компании. Я же тебе говорил.
— Ты говорил, что вы почти не общались. Это было пять лет назад. А сейчас?
— Сейчас вообще не общаемся.
Сказано это было уверенно и ровно. Даже слишком ровно. За годы брака Валерия научилась слышать в его голосе оттенки. Сейчас в нём звучала не уверенность человека, которому нечего прятать, а уверенность того, кто заранее решил, какую часть правды можно считать достаточной.
Владимир вернулся на веранду и снова сел за стол. Взял кружку, но пить не стал.
— Валерия, ты только не думай лишнего, — сказал он осторожно. — Он тогда действительно отказался. Я поговорил с ним жёстко, объяснил, что так нельзя. Что это неправильно.
— Я понимаю, — ответила Валерия. — Спасибо, Владимир.
Она сказала это без тени сарказма. Благодарность была настоящей. За то, что он тогда вмешался. За то, что её интересы кто-то всё-таки защитил. Пусть даже этим человеком оказался не собственный муж.
Чай они всё же допили. Ирина вернулась с подносом, и разговор постепенно ушёл в сторону: дети, огород, сухое лето, яблоки, которые в этом году почему-то осыпались раньше времени. Валерия отвечала, улыбалась, задавала какие-то вопросы. Со стороны всё выглядело почти обычно.
Только внутри у неё что-то уже запустилось. Тихо, без суеты, но неотвратимо.
Она снова и снова думала о комнате. Та была оформлена на неё — бабушкино наследство, единственная вещь, доставшаяся лично ей. Когда они с Дмитрием поженились, он сам предложил: мол, давай я буду всем заниматься, ты в этих вопросах не разбираешься, а мне проще. Валерия согласилась сразу. Без условий, без расписок, без сомнений.
Она правда не разбиралась.
Она просто доверяла.
А теперь выяснялось, что однажды Дмитрий уже почти распорядился её имуществом так, как счёл нужным.
Когда они собрались уезжать, Ирина вышла проводить их к калитке. Дмитрий тем временем вернулся на крыльцо за термосом, который кто-то забыл на лавке. Ирина воспользовалась моментом, осторожно взяла Валерию за руку и тихо сказала:
— Прости, что всё так получилось. Я была уверена, что ты знаешь. Вы же муж и жена… я правда думала, что вы всё друг другу рассказываете.