— А вы-то сами кто? — сорвалась Галина, краснея пятнами. — Пришла без гроша, ешь за чужим столом, а теперь ещё рот раскрываешь и жизни нас учишь!
Ирина медленно поднялась со своего места.
— Галина, вы старая злая женщина. Сядьте уже и не позорьтесь.
— Что-о?
Галина схватила со стола салфетку, скомкала её и швырнула в Ирину. Та ловко перехватила комок на лету и тут же отправила обратно.
— Женщины, вы что творите! — завизжала Наталья Сергеевна. — Прекратите немедленно! Вы ведёте себя как торговки на рынке!
— А на что вы рассчитывали? — спросила я, чувствуя, как внутри всё окончательно перегорает. — Вы заявились в мою квартиру, привели сюда постороннюю женщину, унижаете меня при гостях. И после этого хотите, чтобы я сидела тихо?
Я поднялась. Сидеть дальше за этим столом было невозможно.
— Артём, — сказала я ровно. — Посмотри мне в глаза.
Он поднял на меня взгляд, но выдержал всего пару секунд и отвернулся.
— Ты с ней спишь?
— Юлия…
— Я спросила: да или нет?
Он молчал. Валерия сидела неподвижно, будто её вырезали из камня.
— Значит, да, — произнесла я. — Я и так это знала. Но хочу, чтобы ты сказал это здесь. При всех.
— Юля, не надо сейчас.
— А когда надо? Завтра? Через месяц? Или тогда, когда ты перевезёшь её сюда с чемоданами?
— Я никого никуда не перевожу.
— Тогда объясни, кто она? — я указала на Валерию. — Твоя мать притащила её в наш дом. Ты её целовал. Так кто она тебе?
Артём резко ударил кулаком по столешнице.
— ДОВОЛЬНО!
Посуда подпрыгнула. Один бокал покатился, упал на пол и разлетелся на осколки.
За столом кто-то испуганно ахнул.
— Ты так хочешь правды? — заорал Артём. — Ну получай. Да, я сплю с Валерией. Уже шесть месяцев. И мне надоело притворяться.
Наталья Сергеевна прикрыла лицо ладонями. Галина издала протяжный вздох. Вера всё так же держала телефон и не опускала камеру.
Я смотрела на Артёма и не могла сразу вдохнуть. Я ведь знала. Давно знала. Но одно дело — догадываться, и совсем другое — услышать это вслух, в собственной квартире, за собственным столом.
— Полгода, — повторила я тихо. — Целых полгода ты приходил домой, врал мне, целовал меня, а потом шёл к ней.
— А чего ты ожидала? — Артём уже не сдерживался. — Ты на себя давно смотрела? Вечно замученная, вечно недовольная. С тобой невозможно. Ты от секса шарахаешься, ходишь по дому как прислуга.
— Потому что я работаю и тяну на себе весь быт! — сорвалась я. — Потому что ты ничего не делаешь! Потому что твоя мать каждый день звонит и объясняет мне, какая я плохая жена!
— Мать не трогай!
— А я её трогаю? Она сама влезает. Всегда лезла. И ты каждый раз молчал.
Валерия подняла сумочку со стула.
— Я, пожалуй, уйду, — сказала она холодно. — Это уже не моя история.
— Нет, останься! — резко выкрикнула Наталья Сергеевна. — Никуда ты не пойдёшь. Пусть она наконец всё услышит.
Свекровь выпрямилась и посмотрела на меня так, будто перед ней стоял враг. Взгляд был злой, колючий, ядовитый.
— Запомни, Юлия, — процедила она. — Ты никогда не подходила моему сыну. Никогда. Ты из бедной семьи, пришла к нему с пустыми руками. Артём тебя из общаги вытащил. А ты что сделала? Родила ребёнка и уселась ему на шею.
— Я работаю, — напомнила я. — И оплачиваю половину расходов.
— Твоя работа — мелочь, а не заработок. Артём вас содержит. И он имеет право быть счастливым.
— Счастливым с дешёвой мастерицей по ресницам?
Валерия вскинула подбородок.
— Я не дешёвая. Я сама зарабатываю.
— На чужих мужьях?
— Юлия, хватит! — рявкнул Артём. — Ты меня уже довела. Вечные сцены, вечные упрёки. Ты каждый день грызёшь меня по мелочам.
— Я грызу? — я даже рассмеялась от бессилия. — Это когда прошу вынести мусор? Или когда прошу провести вечер с сыном? Ты даже не помнишь, когда у Степана день рождения!
— Не приплетай ребёнка!
— А ты его вообще замечаешь? Ты вчера его видел? Он пришёл из садика и спросил: «Папа дома?» Я сказала, что нет. И он расплакался.
Артём замер. На мгновение у него дрогнуло лицо, но Наталья Сергеевна тут же подхватила:
— Не смей настраивать ребёнка против отца! За такое, между прочим, ответственность бывает!
— Какая ещё ответственность? Я сказала сыну правду. Вы хотите, чтобы я врала ему так же, как вы все врёте мне?
— Мы хотим, чтобы ты наконец закрыла рот!
В этот момент во мне что-то щёлкнуло. Я схватила край скатерти и резко дёрнула на себя.
Всё, что стояло на столе, полетело вниз. Тарелки разбились, салаты смешались с мясом, хлебом и соусом. Майонез брызнул на наряд Натальи Сергеевны.
— Ты… ты… — задохнулась она от ярости. — Ты за это ответишь!
— Отвечу? Чем? — я уже не могла остановиться. — У вас самих денег нет. Вы три месяца живёте в нашей квартире после ремонта и делаете вид, что это помощь.
— Мы вам помогали!
— Вы мешали! Вы переставляли посуду, перекладывали мои вещи, лезли в шкафы, каждый день рассказывали, что я готовлю неправильно, убираю неправильно, живу неправильно. Вы не помогали. Вы медленно разваливали мой дом!
Я плакала. Слёзы текли сами, горячие, злые, беспомощные. Я не пыталась их вытирать.
Галина подошла ближе и посмотрела на меня с презрением.
— Дура ты, Юлия, — сказала она. — Всё потеряешь. И квартиру, и ребёнка, и мужа.
— Мужа я уже потеряла, — ответила я. — Его больше нет. Там, где он сидит, просто пустое место.
Артём подошёл ко мне и схватил за плечи.
— Юля, остановись. Давай спокойно. Мы можем всё обсудить.
— Что именно? — я смотрела на его руки. — То, что ты полгода спишь с другой? Или то, что твоя мать привела её в мой дом? Или то, что твоя тётка оскорбляет меня у меня же на кухне? Что мы будем обсуждать?
— Мы можем разойтись нормально. Остаться друзьями.
— Друзьями? — я усмехнулась. — Ты водил её в нашу постель?
Он не ответил.
— Значит, водил, — сказала я сама. — Я знала. Я чувствовала чужой запах. Ты правда думал, что я ничего не замечаю?
— Юлия…
— Вон. Все вон отсюда.
Я указала на дверь.
— Это моя квартира, — сказал Артём уже другим тоном. — Я купил её до свадьбы.
— Нет, Артём. Мы покупали её вместе. Я вложила свои накопления. Миллион двести тысяч гривен.
— Это были мои деньги.
— Нет. Я перевела их со своего счёта. Выписка сохранилась.
Он заметно побледнел.
— Почему ты раньше молчала?
— Потому что любила тебя. Потому что считала, что мы семья. А ты просто пользовался мной.
Наталья Сергеевна зашипела:
— Не слушай её, сынок. Она всё придумывает.
— Наталья Сергеевна, — повернулась я к ней. — Я бухгалтер. У меня сохранены чеки, переводы, выписки. Даже договор у меня есть.
Она осеклась.
Я оглядела всех — мужа, его любовницу, свекровь, Галину, притихших гостей.
— Вы думали, я глупая. Думали, испугаюсь и уйду ни с чем. Думали, я буду цепляться за этот брак и терпеть любое унижение. Нет. Восемь лет я держала эту семью на себе. Но теперь хватит.
Я сняла обручальное кольцо и положила его на край стола, среди крошек и пятен.
— Забирай, — сказала я Артёму. — Тебе оно всё равно не пригодилось. Мне — тем более.
— Юля, подожди.
— Чего мне ждать? Пока ты приведёшь её жить в нашу квартиру? Пока она родит тебе ребёнка и твоя мать будет рассказывать мне, что так и надо? Нет.
Я пошла в спальню. Достала рюкзак и стала бросать внутрь самое необходимое: паспорт, кошелёк, телефон, зарядку, ключи от маминой квартиры, пару документов.
Артём вошёл следом.
— Куда ты собралась?
— К сыну.
— Степан у твоей матери. Ты туда?
— Да.
— Я тебя не отпущу.
— И как именно ты собираешься меня остановить?
— Вызову полицию. Скажу, что ты на меня напала.
Я коротко рассмеялась.
— Кто тебе поверит? На тебе ни одной царапины. А у меня на руке синяк от твоих пальцев. Ты вчера тащил меня в коридор за локоть. Забыл?
Он посмотрел на мою руку. Синяк уже потемнел — некрасивое фиолетовое пятно проступало на коже.
— Ты сама это сделала.
— Конечно. А камеры в подъезде? А соседи? Я попрошу записи и показания. Многие всё видели.
Артём отступил на шаг.
— Ты никуда не уйдёшь.
— Иди к своей Валерии. Пусть она тебе ужины готовит. Пусть она слушает твою мать. Пусть поживёт в этом счастье.
— Валерия лучше тебя.
— Тогда почему ты меня удерживаешь? Отпусти.
Я вышла из спальни и прошла через зал. Гости молчали и смотрели на меня так, будто видели не живого человека, а призрак.
Ирина сразу поднялась.
— Я еду с тобой.
— Нет, Ир. Останься. Доешьте торт.
— Какой торт, Юль? Ты серьёзно? Я с тобой.
Мы вышли в прихожую. Я натянула куртку дрожащими руками.
Наталья Сергеевна выскочила следом.
— Юлия, ты ещё пожалеешь. Без Артёма ты пропадёшь.
— Я с ним восемь лет пропадала, — сказала я. — А теперь хотя бы буду знать, что мне не врут в лицо.
Я открыла дверь.
На пороге стояла Вера с телефоном в руке.
— Я всё записала, — тихо сказала она. — Если понадобится, я подтвержу.
— Спасибо, Вера.
Я вышла на лестничную площадку.
За спиной раздался голос Артёма:
— Если сейчас уйдёшь, назад можешь не возвращаться!
Я обернулась.
— Не переживай. Я и не собиралась.
Дверь захлопнулась.
Ирина взяла меня за руку.
— Ты как?
— Плохо, — честно ответила я. — Но это когда-нибудь пройдёт.
— Ты очень сильная.
— Нет. Просто отступать уже некуда.
Мы стали спускаться по лестнице. Из-за двери ещё доносились крики. Наталья Сергеевна орала на Артёма. Валерия что-то тонко и возмущённо говорила в ответ.
На улице было темно и холодно. Ветер сразу ударил в лицо, будто хотел привести меня в чувство.
— Я вызову такси, — сказала Ирина.
— Вызови.
Я стояла у подъезда и смотрела на окна своей квартиры. На третьем этаже горел свет. Там осталась моя жизнь. Мои кружки, мои книги, фотографии, надежды, планы, восемь лет попыток быть хорошей женой.
Всё осталось там.
Телефон завибрировал. Пришло сообщение от Артёма:
«Ты сама во всём виновата. Сына не забирай. Я найду адвоката. Степана ты больше не увидишь».
Я перечитала сообщение один раз. Потом второй. После этого убрала телефон в карман.
— Поехали, — сказала я Ирине. — К маме.
— А вещи?
— Потом. С юристом.
Мы сели в такси. Я назвала адрес. Машина плавно тронулась с места.
Я закрыла глаза.
И заплакала. Тихо, почти беззвучно.
Водитель включил негромкую музыку. Ирина молча гладила меня по руке.
Мы ехали сквозь вечерний город, и за окнами расплывались огни.
А где-то наверху, в моей квартире, Наталья Сергеевна, наверное, уже собирала осколки и говорила: «И хорошо, что эта ненормальная ушла. Теперь Валерия переедет. Она ему больше подходит».
Я не слышала этих слов.
Но знала, что они звучат именно так.
Я вообще уже всё знала.
Проснулась я в маминой квартире в шесть утра. Маленькая комната, старый продавленный диван, запах выцветших обоев и маминых пирожков. Степан спал рядом, раскинув руки, как маленький щенок. Ему всего пять, он ещё не понимал, что произошло. Вчера я сказала ему, что мы немного дольше поживём у бабушки. Он обрадовался. У бабушки всегда пахло чем-то вкусным, и никто не повышал голос.
Ночью я почти не сомкнула глаз. Лежала и прокручивала варианты. Артём прислал ещё несколько сообщений. Сначала угрожал. Потом просил прощения. Потом снова перешёл на угрозы. Я не отвечала. Я слишком хорошо знала эту схему: сперва испугать, потом разжалобить, потом снова надавить. Восемь лет брака научили меня главному — с Артёмом нельзя разговаривать, когда он в таком состоянии.
В семь утра позвонила Ирина.
— Юль, ты как?
— Живая.
— Я вчера кое-что нашла. Помнишь, я говорила про одного адвоката? Он может принять нас сегодня в десять.
— Правда?
— Да. Его зовут Константин. Он жёсткий. Таких, как твой Артём, раскладывает по полочкам очень быстро.
— Спасибо, Ир. Я приеду.
— Я встречу тебя.
Я завершила звонок и посмотрела на Степана. Он улыбался во сне. Наверное, видел что-то доброе. Мне хотелось сохранить для него это детство, не дать взрослой грязи залезть туда, где должны быть мультики, конструктор и бабушкины пирожки. Но жить в аду ради красивой картинки я больше не могла.
Мама вошла в комнату. Вид у неё был усталый. Болезнь ещё не отпустила, но она, как всегда, не жаловалась.
— Доченька, поешь.
— Мам, я не хочу.
— Надо. Ради ребёнка надо.
Я заставила себя съесть два кусочка хлеба с маслом. Еда вставала комом, но я проглотила.
В девять я вышла из дома. Степана оставила с мамой и сказала, что мне нужно по делам. Он не плакал. Он вообще привык, что я часто ухожу. Артём дома бывал редко, и сын почти перестал спрашивать, где папа.
С Ириной мы встретились у метро. Она выглядела не лучше меня: бледная, с тёмными кругами под глазами.
— Ты тоже не спала?
— Какой там сон, — мрачно ответила она. — Я всю ночь придумывала, как им всем отомстить.
— Ир, мне не месть нужна. Мне нужна справедливость.
— Справедливость — это месть, только по закону. Пошли.
Офис адвоката оказался маленьким, на окраине. На двери висела аккуратная табличка: «Адвокат Константин Ковалёв. Семейные дела».
Константину было около сорока. Он выглядел уставшим, но собранным. Тонкая оправа очков, хороший костюм и почему-то совсем простой галстук. Такие люди обычно знают настоящую цену деньгам и словам.
— Проходите, — сказал он. — Садитесь. Рассказывайте с самого начала.
Я рассказала всё. Как Артём привёл любовницу. Как Наталья Сергеевна врала мне в лицо. Как он угрожал отобрать сына. Как схватил меня за руку.
Константин слушал внимательно и не перебивал. Иногда делал пометки в блокноте. Когда я закончила, он поднял глаза.
— Доказательства измены у вас есть?
— Я видела, как они целовались. Соседка снимала на телефон.
— Свидетель и запись — уже неплохо. Что-нибудь ещё?
— Есть аудиозапись. Вчера. В ванной комнате.
— Каким образом?
— На телефоне включила диктофон. Когда Валерия зашла ко мне поговорить, я нажала запись.
Константин едва заметно улыбнулся.
— Вы предусмотрительная женщина.
— Я бухгалтер, — сказала я. — У меня привычка всё фиксировать.
— Да, — произнёс он наконец. — Дайте послушать.