Сайт для Вас!
— Ты сейчас это всерьёз сказала, Марьяна, или по пятницам у вас бесплатное представление для родни? — Михаил с размаху бросил на кухонный стол белый конверт так, что лежавшие рядом квитанции разлетелись по клеёнке.
Оленька вздрогнула. Конверт подпрыгнул, перевернулся и остановился возле сахарницы с отколотым краем. Пять тысяч. Для них это были не «карманные на сдачу», а целая неделя спокойной жизни без нервного подсчёта у кассы.
— Что произошло? — тихо спросила она, хотя по его лицу и без слов было понятно: произошло всё сразу и с запасом.
Михаил опустился на табурет так тяжело, будто силы в нём разом закончились.
— Что произошло? Моя мать произошла. У неё юбилей. Шестьдесят лет — событие почти государственного масштаба. Старший сын, Александр, — пример для подражания, гордость семьи, почти министр, только портфеля не хватает. А я, по её версии, «прицеп с руками», который «всю жизнь не туда сворачивает». И угадай, кто меня якобы туда направил? Ты.
Оленька молча поставила перед ним стакан воды.
— И что именно она сказала?
— Хочешь в точности? Пожалуйста. «Старший сын мать уважает, а младший только позорит. У Александра жена — женщина уровня, а у тебя кто? Девочка с вечной скидочной картой из “Пятёрочки”». Нормально? Дальше больше. «Притащил голодранку, так она ещё и советы даёт». А потом пошло по привычному сценарию: «Ни квартиры приличной, ни машины, ни будущего». Стою и слушаю, словно меня вызвали на разбор в ЖЭК.
Оленька стиснула губы. Больно было даже не за себя — за него. За то, что его унижали так привычно, будто это семейная традиция.
— Ну, она…
— Только не начинай, — перебил он. — Не надо про «сложный характер». Это не характер сложный, это манера разговаривать с людьми, как с плохо отмытой кастрюлей.
Оленька опустилась на стул напротив.
— Я её не оправдываю. Но завтра юбилей. Если ты не появишься, начнётся вторая серия. Потом будут звонки, упрёки, Ирина разнесёт по всей родне, что мы зажали подарок и оскорбили мать.
— А мы ещё кого-нибудь не оскорбили? Может, соседей или налоговую? — Михаил криво усмехнулся. — Оль, я не хочу туда идти. Совсем. Ни на минуту.
— Хорошо. Не ходи. Я сама после работы заеду, передам конверт, поздравлю и уйду. Без застолья, без тостов и показного благополучия.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Зачем?
— Чтобы потом было проще. Закрыли тему — и всё. Формальность.
— Формальность у нас, между прочим, в холодильнике заканчивается, — пробормотал Михаил. — Эти пять тысяч вообще-то планировались на твою обувь и коммуналку.
— Я помню.
— Тогда зачем мы снова изображаем «приличных людей» перед теми, кто нас людьми не считает?
Она замолчала. На плите негромко посвистывал чайник. За окном в сером мартовском дворе кто-то безуспешно пытался завести машину — мотор кашлял, словно простуженный трактор.
— Потому что мне нужно самой убедиться, — наконец произнесла Оленька. — Не с чужих слов. Своими глазами.
— В чём убедиться?
— В том, что всё. Что дальше терпеть смысла нет.
Он долго не отводил от неё взгляда, затем взял стакан, сделал глоток и безрадостно усмехнулся:
— Делай как считаешь нужным. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.
— Не скажу.
— И ещё. Если Ирина начнёт свою сладкую отраву разливать, не молчи.
— Угу.
— Я серьёзно. У тебя есть странная привычка улыбаться, когда тебя пытаются унизить.
— Это не привычка. Это защита.
— Плохая защита. Как антивирус, который сам вирусу дверь открывает.
Оленька невольно хмыкнула.
— Спасибо за романтику.
— Стараюсь в пределах бюджета.
На следующий день она отпросилась с работы на час раньше. Старшая регистраторша недовольно поджала губы, но отпустила — слово «юбилей» она произносила почти с благоговением.
На улице моросил колючий дождь. Оленька забежала в цветочный киоск у остановки.
— Нужно что-то приличное и без заоблачной цены, — сказала она продавщице.
— Вы сейчас описали всю мою жизнь, — вздохнула та и кивнула на хризантемы. — Берите. Долго стоят, выглядят достойно и не капризничают.
— Мне бы такой характер.
— Такой характер бывает только у цветов и у некоторых кассиров, — философски заметила продавщица.
Оленька улыбнулась, расплатилась и направилась к дому Марьяны. В маршрутке кто-то громко обсуждал по телефону плитку для ванной, подросток рядом хрустел сухариками так, будто дробил кирпич. Всё шло своим чередом, но внутри у неё неприятно тянуло.
У подъезда дома Марьяны стояли три машины, среди них — чёрный кроссовер Ирины и Александра, блестящий, как реклама чужой успешной жизни. В подъезде пахло духами, запечённым мясом и жареным луком. Из квартиры доносился громкий смех.
Оленька нажала кнопку звонка.
Шум на секунду стих. Затем щёлкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге стояла Марьяна — в тёмно-синем платье, с аккуратной укладкой и макияжем, с такой выправкой, будто это не обычная панелька, а зал для светского приёма.
Она окинула Оленьку взглядом сверху вниз, даже не скрывая разочарования.
— А. Это ты.
— Добрый вечер, Марьяна. С днём рождения.
— А Михаил где? Ноги отказали? Или совесть замучила?
— Михаил не пришёл. Я приехала поздравить от нас обоих.
— То есть сына я даже в собственный юбилей не заслужила, — громко произнесла она вглубь квартиры, явно обращаясь не только к невестке. — Как трогательно.
Из коридора сразу выглянула Ирина с бокалом в руке. Идеальная укладка, серьги, платье, которое, вероятно, стоило как Оленькина двухмесячная зарплата, и улыбка, способная резать стекло.
— Ой, Оленька, привет! А мы уж думали, вы решили сэкономить даже на визите.
— Ирина, — сдержанно кивнула она.
— Проходи, чего в дверях стоять. Правда, в гостиной всё занято. На кухне найдётся табурет. Только горячее уже разобрали — у нас тут всё по живой очереди.
— Я ненадолго, — спокойно ответила Оленька. — Просто поздравить и передать подарок.
Марьяна взяла букет двумя пальцами, будто держала не цветы, а что-то сомнительное.
— Ганна, поставь это куда-нибудь, — бросила она через плечо. — Только не в большую вазу, там нормальные букеты.
Щёки у Оленьки вспыхнули.
— Спасибо, Марьяна, очень любезно.
— А чего ты ожидала? Честность нынче редкость, а у меня сегодня праздник, могу позволить. Ну, что там у вас? — она протянула руку. — Давай, не тяни.
— Может, хотя бы в квартиру зайти? — спросила Оленька.