— Зачем? Ты же сама говорила — это ненадолго.
Из комнаты донёсся мужской голос:
— Марьяна, кто там?
— Да младшее отделение нашего клана! — громко откликнулась свекровь. — Перевод принесли.
В прихожей послышалось приглушённое хихиканье.
Ирина сделала глоток вина и сочувственно склонила голову:
— Оленька, не принимай близко к сердцу. Просто у нас тесновато. Когда гостей много, их приходится рассаживать с учётом положения. Ничего личного.
— С учётом положения? — уточнила Оленька.
— Не о должностях речь, — приторно пояснила Ирина. — Есть ближний круг, есть те, кто подальше. Ты же взрослая, должна понимать такие тонкости.
— Конечно. Удобное слово — «тонкости». Особенно когда нужно изящно нагрубить.
Марьяна мгновенно оживилась:
— О, а голосок-то прорезался. Оленька, без норовов, пожалуйста. Вам с Михаилом характер не по средствам. И так перебиваетесь. Раз уж пришла — веди себя поскромнее.
Оленька медленно расстегнула сумку, нащупывая конверт. Сердце колотилось глухо и тяжело.
— Мы не перебиваемся. У нас всё в порядке.
— Правда? — Марьяна изогнула бровь. — Порядок — это когда мужчина к сорока годам ездит на метро и снимает жильё на окраине? Не смеши. Александр вот матери телевизор подарил, путёвку оплатил, ещё и ресторан собирался заказать, да я отказалась: дома, мол, уютнее. А ваш вклад даже представить страшно.
— И не представляйте, — спокойно произнесла Оленька. — Это не передаётся воздушно-капельным путём.
Ирина фыркнула, тут же изобразив кашель.
— Оленька, ну зачем так резко? Марьяна просто волнуется за Михаила. Она всё-таки мать.
— Если это называется волнением, страшно подумать, как у вас выглядит любовь.
Марьяна протянула ладонь ещё настойчивее.
— Хватит. Давай конверт и ступай. Люди отдыхают, а не выясняют отношения в коридоре.
Оленька посмотрела на руку с кольцами, на аккуратные лакированные ногти, на самодовольное лицо Ирины, на распахнутую дверь в гостиную, где родственники за столом старательно делали вид, будто ничего не слышат, хотя ловили каждое слово.
И в эту секунду внутри будто щёлкнул тумблер. Без пафоса, без сцены — просто тихий внутренний переключатель.
— Вы правы, — неожиданно ровно сказала она. — Портить вам вечер я не стану.
Вместо конверта она застегнула сумку.
Звук молнии прозвучал отчётливо, словно в квартире внезапно отключили музыку.
Марьяна растерянно моргнула.
— Это что сейчас было?
— Элементарная техника безопасности, — ответила Оленька. — Деньги требуют уважения. А там, где меня держат на пороге и распределяют по табуреткам «по положению», о нём речи нет.
— Ты вообще соображаешь? — прошипела свекровь. — А ну отдай! Это мой подарок!
— Подарки вручают, а не выдирают из рук, как аванс у провинившегося сотрудника.
— Сын обязан матери!
— Может быть. Но унижать его жену вы точно не обязаны. Однако делаете это с завидной регулярностью.
Ирина шагнула вперёд:
— Оленька, ты ведёшь себя крайне некрасиво. Марьяна уже немолода, ей тяжело переносить скандалы.
— Тогда зачем вы их устраиваете всякий раз при моём появлении?
— Никто ничего не устраивает, — холодно улыбнулась Ирина. — Просто не стоит путать гостеприимство с обязанностью терпеть чужую ранимость.
— Это ты где освоила? В академии пассивной агрессии с отличием?
Из гостиной донёсся сдавленный смешок — кто-то из родни не удержался.
Марьяна вспыхнула.
— Да как ты смеешь говорить таким тоном в моём доме!
— А как вы годами позволяете себе разговаривать так с моим мужем? — впервые повысила голос Оленька. — Думаете, он не делится? Думаете, я не замечаю, как после каждого вашего звонка он ходит, будто его катком переехали? Из двух сыновей вы одного возвели в ранг идеального, а второго сделали вечным виноватым. И удивляетесь, что он не пришёл?
— Не пришёл, потому что слабый! — резко бросила Марьяна. — Александр бы так не поступил.
— Разумеется. Александр у вас святой. Особенно когда появляется раз в месяц на сияющей машине, вручает что-то эффектное, чтобы все ахнули, и уезжает. А потом вы неделю обрываете телефон Михаилу из-за протекающего крана и очередей в службах.
В коридоре повисла тяжёлая пауза.
Ирина прищурилась.
— Следи за словами.
— А ты — за выражением лица, — отрезала Оленька. — У тебя сейчас вид, будто отменили персональную скидку.
— Я, между прочим, многое делаю для семьи.
— Конечно. В основном создаёшь красивый фон.
Марьяна подошла почти вплотную.
— Вон отсюда. И больше не смей появляться.
— С радостью, — кивнула Оленька. — Вот это действительно приятная новость.
— И деньги оставь!
— Нет. Михаил зарабатывал их не для того, чтобы ими же его унижали.
— Я всё Михаилу расскажу!
— Обязательно расскажите. И заодно напомните, как встретили его жену в день юбилея — как курьера на лестничной клетке.
Из гостиной вышел Александр — высокий, безупречно выбритый, в дорогой рубашке и с тем выражением лица, которое появляется у мужчин, когда в конфликт вмешиваться не хочется, но и выглядеть плохим тоже нельзя.
— Что здесь происходит?
Оленька повернулась к нему:
— О, главный инвестор семейного предприятия наконец появился. Всё просто: я пришла поздравить, а мне объяснили, что мой уровень недостаточен даже для нормального входа.
Александр раздражённо взглянул на мать, затем на Ирину.
— Мам, ну зачем прямо в дверях…
— А что я сказала неправильно? — возмутилась Марьяна. — Я всего лишь правду!
— У вас правда почему-то всегда звучит как пощёчина, — заметила Оленька.
Александр тяжело вздохнул:
— Оленька, без сцены, пожалуйста. Передай подарок, поздравь — и разойдёмся.
— Почему я должна притворяться, будто всё прекрасно?
— Потому что сегодня праздник.
— Великолепный довод. Значит, в день рождения человеку можно хамить без ограничений?
Ирина фыркнула:
— Не раздувай.
— И не командуй. Мне от тебя уже достаточно.
Александр посмотрел на сумку, потом на Оленьку:
— Хорошо. Сколько там?
— Это уже не твой вопрос.
— Оленька…
— Знаешь, что забавно? В вашей семье деньги младшего брата считают так, словно это общий фонд. Скинуться на подарок — Михаил обязан. Съездить с документами — Михаил обязан. Починить, отвезти, постоять в очереди — снова Михаил. А уважение, как я вижу, полагается только тем, у кого машина крупнее и жена в шёлке.
Александр сжал губы.
— Ты перегибаешь.
— Правда? А где была твоя принципиальность, когда твоя жена раз за разом выставляет меня приложением к бедности?