— начал он с порога, уже набрав в грудь воздух для очередной порции наставлений. — Уходить посреди разговора в моём доме — это уже перебор, Оксана. Если ты рассчитываешь, что я стану за тобой бегать и уговаривать…
Фраза оборвалась сама собой. То, что он увидел, никак не вписывалось в привычную картину их стычек. Оксана не сидела, уткнувшись в подушку, и не рыдала в телефон подруге. Она стояла на коленях перед раздвинутым шкафом и спокойно, без суеты, вытаскивала оттуда крупные клетчатые сумки и два вместительных чемодана.
Это не были вещи, схваченные в припадке отчаяния. Никаких торопливо запихнутых кофт вперемешку с бельём. Сумки были аккуратно закрыты, чемоданы застёгнуты, словно давно собраны и терпеливо дожидались своего часа.
— Это что за представление? — Олег растерянно моргнул. — В поход собралась? Или решила разыграть сценку «я уезжаю к маме»? Тебе не пятнадцать, Оксана. Хватит изображать обиженную школьницу.
Она поднялась, стряхнула пыль с колен и посмотрела на него так равнодушно, будто он — шкаф или тумбочка, загораживающая проход.
— Я не к маме. И это не спектакль. Я просто забираю своё.
Она потянула за ручку тяжёлый чемодан, выкатив его на середину комнаты. Колёсики громко простучали по ламинату. Ни паники, ни дрожи — движения точные, выверенные, как по инструкции: достать, проверить, закрыть.
— Ты серьёзно? — Олег скрестил руки и прислонился к дверному косяку. Внутри неприятно кольнуло — контроль ускользал. Он попытался вернуть привычное превосходство насмешкой. — Думаешь, я сейчас рухну перед тобой на колени? «Оксана, не уходи, как же я без твоих кислых супов и вечно недовольной физиономии?» Не смеши.
— Я сейчас думаю только о том, чтобы грузовое такси не задержалось, — спокойно ответила она, проверяя содержимое одной из сумок. Внутри ровными стопками лежали её зимние свитера — те самые, которые он считал убранными «до холодов».
— Такси? — он расхохотался, но смех вышел резким, почти истеричным. — Конечно, вызывай. Прокатишься по городу, остынешь, спустишь остатки денег. А потом вернёшься. И тогда всё будет по моим правилам. Без права голоса. Будешь жить тихо и благодарно. Это и будет расплатой за сегодняшний фарс.
Она на мгновение замерла, но не обернулась.
— Я не вернусь, Олег. Квартиру я сняла две недели назад. Ключи со мной. Договор подписан. А вещи начала собирать три месяца назад. Каждый раз, когда ты устраивал истерику из‑за чашки в раковине или неправильно сложенного полотенца, в этой сумке появлялась ещё одна кофта. Ты был слишком занят собой, чтобы заметить, как мой шкаф постепенно пустеет.
Эти слова ударили больнее пощёчины. Всё это время она готовилась? Пока он был уверен, что полностью управляет ситуацией, она строила план ухода у него под носом?
Лицо Олега исказилось — злость смешалась с оскорблённой гордостью.
— Вот значит как… — процедил он, делая шаг вперёд. — Жила здесь, пользовалась всем, что я обеспечивал, и параллельно откладывала на съём? Ты хоть представляешь, сколько я в тебя вложил? Да без меня ты ноль!
Он подошёл ближе и пнул одну из сумок.
— Кому ты нужна? Посмотри на себя. Тридцать лет, ни нормальной карьеры, ни квартиры, ни особых талантов. Думаешь, за дверью тебя ждёт сказка? Максимум — съёмная дыра на окраине. Через неделю приползёшь обратно, будешь стучать и проситься пустить!
— Лучше дыра, чем жизнь с человеком, который считает меня своей вещью, — она спокойно поправила сумку. — Ты годами повторял: «Это мой дом», «Ты здесь никто», «Если не нравится — уходи». Я услышала. Раз я никто, значит, мне здесь и делать нечего.
— Ты просто идиотка! — сорвался он. — Ломаешь себе жизнь из‑за глупых обид! Таких, как я, больше не встретишь! Я тебя из ниоткуда вытащил, человеком сделал!
Он схватил небольшую коробку с кровати и перевернул. По полу рассыпались флаконы, косметика, расчёски.
— Собирай! И чтобы через пять минут тебя тут не было! Хочу посмотреть, как ты потащишь всё это по лестнице. Лифт, кстати, может внезапно «сломаться».
Оксана молча присела и начала аккуратно складывать разбросанные вещи обратно. Ни одной дрожащей руки. Ни одного всхлипа. Только сосредоточенность.
— Я уйду не с пустыми руками, — произнесла она, защёлкивая крышку коробки. — Я заберу всё, что купила сама. Всё, во что вложила силы и деньги, пытаясь сделать из этой квартиры дом. Ты останешься здесь один — полноправный хозяин пустых стен.
— Забирай, мне не жалко! — он махнул рукой, пытаясь перекричать собственную нарастающую тревогу. — Мне твои тряпки не нужны! Только не вздумай потом названивать, когда останешься без копейки. Я номер сменю.
Она выпрямилась и впервые за вечер улыбнулась — легко, свободно.
— Не переживай. Тебя в списке контактов больше не будет.
Она достала телефон и набрала номер.
— Добрый вечер. Да, можно подъезжать к третьему подъезду. Вещей много, понадобятся грузчики.
Олег замер. Значит, всё было решено заранее. Этот скандал — лишь удобный момент. Он вдруг понял, что всё это время был не режиссёром, а статистом.
Злость внутри него сгустилась, стала холодной и цепкой.
— Раз так, — медленно сказал он, глядя на сумки, — давай убедимся, что ты не прихватила лишнего. Я не позволю вынести из моего дома ни одной чужой вещи. Открывай. Будем проверять.
Она молча кивнула.
— Открывай, я сказал! — Олег дёрнул молнию ближайшей сумки так резко, что металлический бегунок жалобно звякнул.
Он ожидал увидеть там свои рубашки, документы, деньги — хоть что‑то, за что можно было бы зацепиться, устроить новый скандал. Но, наклонившись и заглянув внутрь, он на секунду замер: содержимое оказалось совсем не тем, на что он рассчитывал.