Вместо предполагаемых «улик» — ни рубашек, ни конвертов с наличными, ни мифического фамильного серебра — в сумке обнаружились аккуратно уложенные кухонные принадлежности. Каждый предмет был бережно обёрнут пузырчатой плёнкой. Японские ножи, за которые Оксана когда‑то отдала половину своей премии, керамические формы для запекания и тот самый мощный блендер, в котором он каждое утро взбивал себе протеин.
— Это ещё что такое? — Олег выпрямился, сжимая в ладони тяжёлый нож шефа в защитном чехле. — Ты решила утащить всю кухню? Ты вообще соображаешь? Чем я, по‑твоему, хлеб буду резать — ногтем?
Оксана без суеты вынула нож из его руки — так спокойно, словно забирала опасную вещь у ребёнка, — и уложила обратно в сумку.
— Хлеб можно и руками разломить, — ровно ответила она. — А эти ножи я заказывала из Токио три года назад. Квитанция у меня в почте, могу переслать. Помнишь, ты тогда заявил, что «обычный нож из супермаркета ничуть не хуже»? Вот и проверишь свою теорию.
Она застегнула молнию и направилась в ванную. Олег, ошарашенный её невозмутимостью, двинулся следом, едва не наступая ей на пятки.
— Ты не имеешь права так делать! — зло прошипел он, наблюдая, как она снимает с полок мягкие полотенца, оставляя голый хромированный полотенцесушитель сиротливо блестеть под лампой. — Мы жили вместе! Это всё общее! Есть закон, в конце концов…
— Какой именно закон? — Оксана резко повернулась, прижимая к груди стопку махровых полотенец. В тесной ванной их лица оказались слишком близко. — Мы не женаты. Ты сам убеждал, что штамп в паспорте — лишняя формальность. «Зачем портить отношения бумажками», — твои слова? Так вот, без бумажек всё предельно просто: чья карта платила, того и вещь. Коврик — мой. Штора для душа — моя. Даже дозатор для мыла купила я, потому что тебя устраивал обмылок в старой мыльнице.
Она резким движением сорвала плотную тканевую штору с колец. Кольца звякнули, ткань шуршанием упала вниз. Ванная мгновенно утратила уют — теперь это был холодный, неприветливый санузел с потрескавшейся плиткой, которую раньше скрывала аккуратная ткань.
Олег оглядел оголившиеся стены и почувствовал, как поднимается паника. Он вдруг ясно увидел: весь тот «комфорт», которым он так любил хвастаться перед знакомыми, оказался всего лишь декорацией. Всё, что создавало ощущение уюта, привнесла она. Без её вещей квартира быстро возвращалась к прежнему состоянию — к унылой «бабушкиной» берлоге пятилетней давности.
— Мелочная ты, — зло бросил он. — Каждую гривну считаешь! Полотенца ей понадобились! Может, и туалетную бумагу поделишь пополам?
— Если я её покупала — заберу и бумагу, — спокойно отозвалась Оксана, выходя в коридор и укладывая полотенца в чемодан. — Это не жадность, Олег. Это справедливость. Ты годами требовал отчётов за каждый чек. Считал, сколько я трачу на продукты, сколько воды «переливаю». Теперь я просто подвожу итоги.
В спальне она стянула с кровати дорогое сатиновое покрывало. Под ним оказался старый диван с пятном от кофе, которое так и не удалось вывести. Олег вздрогнул — словно с него самого сорвали одежду.
— Бельё оставь! — почти взвизгнул он, вцепившись в край простыни. — На чём я спать буду?
— На своём матрасе. На том самом, который «ещё нормальный», — ответила она. — А это — египетский хлопок. Подарок моих родителей. Отпусти.
Они тянули ткань в разные стороны. Простыня натянулась, как струна.
— Ты никому не нужна! — выкрикнул Олег, задыхаясь от злости. — С таким характером тебя никто не выдержит! Полгода в постели — пустота. Потому что к тебе прикоснуться неприятно! Ты холодная, как доска!
Оксана вдруг разжала руки. Он по инерции отшатнулся и едва не рухнул на оголённый матрас.
— Не потому что я холодная, — произнесла она тихо, но в её голосе звенела сталь. — А потому что у тебя есть проблемы, о которых ты боишься говорить врачу. И мы оба знаем, что дело не во мне. Я молчала, чтобы не ранить твоё самолюбие. Но раз уж ты решил перейти на личности… Ты не мужчина, Олег. Ты взрослый ребёнок, который самоутверждается за счёт унижения женщины. В работе — потолок. Зарплата — смешная. Эта квартира — единственное, чем ты гордишься, и то она досталась тебе по наследству.
Он побагровел. На шее вздулась жила, пульсируя так, что казалось — сейчас лопнет. Всё, что он годами прятал за бравадой и грубостью, оказалось вытащено наружу.
— Замолчи! — выкрикнул он, сжимая кулаки. — Я здесь хозяин!
Оксана не дрогнула. Она аккуратно складывала бельё, будто занималась обычными домашними делами.
— Хозяин стен, — спокойно произнесла она, застёгивая чемодан. — Четырёх бетонных плит. И плесени в углу, которую я ежемесячно оттирала. Наслаждайся своим королевством.
В этот момент в дверь настойчиво позвонили. Резкий звук прорезал напряжённый воздух.
— Кто ещё? — Олег вздрогнул. — Очередной спаситель?
— Грузчики, — коротко ответила она, надевая пальто. — Открой, пожалуйста. Я занята.
Он стоял среди разбросанных вещей и смотрел на женщину, с которой прожил пять лет. Впервые он увидел перед собой не удобную «жену по умолчанию», а самостоятельного, решительного человека, который без сожалений вычеркнул его из своей жизни.
Олег распахнул дверь с намерением выплеснуть злость на тех, кто стоял за порогом, но слова застряли в горле. На площадке находились двое крепких мужчин в синих рабочих комбинезонах. От них пахло улицей, табаком и дешёвым кофе. Их равнодушные, усталые взгляды мгновенно остудили его пыл. Это были не свидетели его унижения, а исполнители неизбежного.
— Добрый вечер. Заказ на перевозку, — низким голосом произнёс старший, переступая порог. — Что выносим?
Оксана вышла из спальни, застёгивая пальто до конца. Теперь она выглядела собранной и деловой — словно руководила обычным процессом, а не крушением совместной жизни.
— Всё, что упаковано в сумки и коробки. И ещё микроволновку на кухне, торшер в углу и ковёр… — она указала на свёрнутый рулон у стены, готовясь продолжить перечень вещей, которые навсегда покинут эту квартиру.