– Ты бы хоть огурцы научилась закрывать иначе. У Дарьи после твоих приправ каждый раз изжога, – Тамара стояла прямо посреди кухни и с явным отвращением вертела в руках запотевшую банку, на дне которой темнел укропный зонтик.
Оксана только переступила порог после второй смены в процедурном кабинете районной поликлиники. За день через ее руки прошли десятки людей, и теперь ноги налились тяжестью, будто к ним привязали камни, а в пояснице привычно ныла тупая усталость. Она неторопливо сняла кожаные туфли, поставила их на коврик у двери и лишь после этого посмотрела на свекровь, появившуюся без приглашения.
– Я эти огурцы вообще-то для нас с Андреем закатывала, а не для Дарьи, – ровным голосом сказала Оксана, обходя Тамару и опуская на стол сумку с контейнерами из-под обеда. – И чеснок с хреном кладу именно столько, сколько любит мой муж.
Тамара недовольно сжала губы и нарочно громко поставила трехлитровую банку на столешницу. Стекло глухо стукнуло, крышка едва не деформировалась. Во взгляде свекрови читалась та самая несокрушимая уверенность в собственной правоте, с которой Оксана безрезультатно сталкивалась все пять лет брака.
– В семье принято делиться, раз уж у тебя кладовка все равно забита под завязку, – заявила Тамара, скрестив руки на груди и расправив плечи под выцветшей кофтой. – У моей дочери двое малышей, ей некогда сутками стоять возле горячей плиты. Да и здоровье у нее не железное. А ты крепкая, привычная к работе. Что тебе еще пару ведер овощей переработать? Ерунда.
Оксана промолчала. Она только налила себе из чайника остывшей кипяченой воды и сделала несколько маленьких глотков. В таком состоянии спорить с матерью Андрея не имело смысла. Любая фраза превращалась бы в новое топливо для ее бесконечной жалости к младшей дочери.
Дарья была младше Андрея на четыре года, но к своим тридцати успела привыкнуть жить так, словно окружающие обязаны обеспечивать ей спокойствие, помощь и полный комфорт. Замуж она вышла за парня такого же склада: любителя дивана, пустых разговоров и обещаний начать новую жизнь с понедельника. Очень быстро Дарья поняла, что семья требует денег, терпения и ежедневного труда, а ни того, ни другого, ни третьего у них с мужем постоянно не находилось. На работе она долго не задерживалась: то в магазине начальство грубое, то в офисе душно, то график неудобный. Увольнения почти всегда сопровождались обидами и скандалами. Поэтому основную тяжесть ее бытовых проблем Тамара взвалила на себя добровольно и без лишних раздумий.
Оксана выросла совсем в других условиях. В ее доме с детства знали цену каждому куску хлеба и каждому овощу, выращенному собственными руками. Лето и большую часть осени она делила между дежурствами в больнице и небольшим участком за городом, который остался ей от родителей. Земля там была капризная, глинистая, тяжелая, зато на заботу отвечала щедро. После перегноя, рыхления и бесконечной прополки грядки каждый год отдавали крупные помидоры, крепкие огурцы, сладкий перец и ягоды.
В августе кухня Оксаны превращалась в горячий, душистый цех. Над старым эмалированным чайником стерилизовались банки, в широких тазах кипели рубиновые сиропы, на плите медленно густело лечо с базиликом и пахучим рыночным подсолнечным маслом. Каждая закатанная баночка была для нее не просто запасом на зиму, а маленькой победой. Ей нравилось в морозный вечер открыть прозрачное стекло, вдохнуть сохраненный запах лета и поставить к жареной картошке тарелку аккуратно нарезанных солений.
Андрей женин труд ценил. Он таскал мешки, копал землю, чинил теплицу, помогал с тяжелыми ведрами. Но открыто возражать матери не решался. Тамара годами держала сына на коротком поводке вины, обид и напоминаний о родительских жертвах, поэтому при любом семейном столкновении Андрей чаще всего уходил в молчание и делал вид, что его это не касается.
Первые подозрительные изменения в запасах Оксана заметила еще в начале прошлой осени. Кладовка находилась в конце длинного коридора, за аккуратной деревянной дверью. Внутри стояли ровные стеллажи из крепкого бруса, которые Андрей когда-то сколотил собственными руками. Оксана раскладывала заготовки по строгому порядку: внизу компоты и варенье, на средней полке салаты и маринованные помидоры, наверху острые соусы, приправы и редкие баночки, которые она берегла для особых случаев.
Однажды ряды сливового варенья заметно просели. Будто кто-то незаметно вынул из самой середины сразу пять одинаковых банок с винтовыми крышками. Потом пропали три больших баллона с маринованными патиссонами. На них Оксана потратила целые выходные: чистила, резала, вырезала из овощей маленькие звездочки, чтобы зимой красиво подать на стол.
В тот вечер Андрей сидел на кухне, разложив перед собой отвертку, изоленту и старый утюг с перетертым шнуром. Оксана остановилась у стола, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже поднималось неприятное подозрение.
– Андрей, скажи честно, ты случайно не брал патиссоны? Может, носил ребятам в гараж на работу?