Андрей замер, положил отвертку на стол и как-то виновато моргнул. Потом отвел глаза к темному кухонному окну, будто там мог найти готовый ответ.
— Да нет, Оксан, я ничего не трогал, — пробурчал он, мнительно покручивая в пальцах пластиковую рукоятку инструмента. — Может, мама заходила, пока ты на дежурстве была. Она вроде говорила, что у Дарьи дети просили чего-нибудь ягодного, а у них сейчас с деньгами туго. Ипотека давит, сама понимаешь.
Оксана устало выдохнула и опустилась на самый край стула напротив.
— Андрей, ключ у твоей мамы оставлен не для того, чтобы она рылась в кладовке, — тихо, но твердо сказала она. — Он у нее на случай, если нас обоих дома нет, а цветы на балконе нужно полить. Почему она берет мои заготовки так, будто это открытая полка в магазине? Я же не жадничаю. Попросили бы — дала. Но когда без слова выносят все, на что я тратила выходные, силы и продукты, мне это неприятно.
— Ой, только не начинай ссору из-за ерунды, — Андрей поморщился и снова взялся за утюг. — Ну огурцы, ну ягоды. Земля все равно родит. Мама о дочке переживает, видит, что у них сейчас пусто в кошельке. Не чужим же отдала. Все своим, в семье осталось.
Такая логика Оксану задела до глубины души. Но устраивать скандал на ровном месте она тогда не стала. Ей хотелось верить, что у родственников хватит хотя бы обычной человеческой тактичности. Как вскоре выяснилось, на это она надеялась зря.
Тамара продолжала носить чужие банки дочери с таким деловым видом, словно выполняла нечто святое и безоговорочно правильное. Материнский долг, не иначе. И продолжалось это до тех пор, пока однажды она в спешке не схватила совсем не те заготовки.
Свекровь появлялась в квартире почти по расписанию — раз в неделю. И каждый раз выбирала момент, когда Оксана была на смене в больнице. Тамара приходила с большой хозяйственной сумкой на колесиках, своим ключом открывала дверь, уверенно проходила к кладовке и методично освобождала полки. Потом так же спокойно уезжала автобусом в другой конец города — к своей дорогой Дарьюшке.
Сама Дарья принимала эти гостинцы без малейшего смущения, будто так и должно быть. Более того, на редких семейных встречах ей даже в голову не приходило поблагодарить Оксану. Зато она охотно рассуждала перед родственниками и знакомыми о пользе домашней еды. С важным лицом объясняла, что магазинная консервация — это сплошные добавки и неизвестная химия, а у нее на столе всегда стоят качественные домашние деликатесы, приготовленные без всякой вредной гадости. О том, кто эти овощи сажал, полол, собирал, мыл, резал, варил и закатывал в банки, Дарья благородно молчала.
Окончательно терпение Оксаны лопнуло ближе к середине ноября. В тот вечер она заглянула в кладовку за банкой кабачковой икры к ужину и сначала даже не поверила своим глазам. Средняя полка, где стояло ее фирменное лечо из сладкого перца, почти опустела. Из двадцати банок уцелели только три. Они сиротливо прятались в самом темном углу, за коробкой с пустыми крышками.
На следующий день Оксана застала Тамару прямо в прихожей. Свекровь как раз застегивала молнию на своей огромной сумке. Изнутри доносился знакомый глухой звон стекла.
— Вы снова без предупреждения залезли в кладовку и вынесли почти все заготовки с перцем? — спросила Оксана в лоб, встав между Тамарой и входной дверью.
Тамара даже не смутилась. Она только раздраженно одернула полы пальто и посмотрела на невестку холодно, сверху вниз.
— Я взяла то, что сочла нужным для своих внуков, — сухо отрезала она, крепче сжимая ручку сумки. — Андрей тут такой же хозяин, как и ты. Квартира у вас семейная, значит, и продукты общие. От десятка банок ты не обеднеешь, не последнюю же корку без соли доедаешь. А Дарье с мужем гостей принимать надо. У сватьи юбилей на носу, не ставить же на стол магазинную кислятину.
— Эта квартира куплена на деньги моих родителей, — Оксана с трудом удерживала голос ровным. — А вы берете чужой труд и потом выставляете это как собственную щедрость. Больше я не позволю вам распоряжаться моими вещами.
— Не тебе мне условия ставить, деточка, — усмехнулась Тамара и стала протискиваться к двери. — Сначала с моим сыном разберись, а потом уже голос на мать поднимай.
Дверь за ней хлопнула так, что в прихожей дрогнуло зеркало. После Тамары остался тяжелый запах дешевой туалетной воды и уличной пыли. Вечером Оксана попыталась поговорить с Андреем серьезно, без упреков и крика. Но муж лишь устало махнул рукой. Сказал, что на работе завал, а слушать женские разборки из-за каких-то банок он не собирается.
Вот тогда у Оксаны и возник замысел. Спокойный, без истерик, без драки в коридоре и без бесконечных семейных выяснений. Она решила проучить нахальных родственниц так, чтобы урок запомнился надолго.
Тем более повод подвернулся как нельзя вовремя. Накануне ее коллега по отделению, пожилой врач-лаборант, привез с дачи целое ведро необычных приправ. Его родственник служил на юге Украины и передал оттуда посылку с такими жгучими припасами, что Оксана сразу поняла: именно они ей и пригодятся.