Аркадий притормозил возле детской площадки и поставил машину у бордюра. Двигатель он выключил, а фары почему-то оставил гореть. Два бледных луча легли на старые качели: они едва заметно раскачивались и противно поскрипывали, хотя воздух был совершенно неподвижен.
Валерия сидела рядом, не задавая вопросов. Она ждала, когда он сам объяснит, зачем привёз её сюда и почему молчит.
Прошла минута. Потом ещё одна. Тишина затянулась настолько, что стала почти осязаемой. Наконец Аркадий произнёс тихо, с непривычной неуверенностью:
— У меня есть сын. Ему двадцать шесть.
Валерия не шелохнулась. Не повернула головы, не ахнула, не переспросила. Просто продолжала смотреть перед собой, туда, где свет фар дрожал на облезлом металле качелей.
— Это было до тебя, — ещё глуше добавил Аркадий, будто сам боялся собственных слов. — Женщина… связь… потом ребёнок. Я не был рядом с ними. Она ничего от меня не требовала. А потом встретил тебя, и я… вычеркнул их из жизни. Начал всё заново.
Валерия открыла дверцу и вышла из машины. Несколько секунд стояла неподвижно, втягивая в лёгкие холодный ночной воздух.
— Двадцать шесть лет, — сказала она в темноту.
Аркадий тоже выбрался наружу.
— Валерия…
— Двадцать три года, — перебила она. — Ты прожил рядом со мной двадцать три года. Тысячу сто девяносто шесть недель. И каждую неделю знал, что где-то растёт мальчик без отца. Без тебя.
Она повернулась к нему.
— И всё это время ты молчал.
— Я не думал, что это когда-нибудь откроется.
Валерия резко посмотрела ему в лицо.
— Откроется? Словно это труп, который всплыл?
Он заметно дрогнул.
— Он сам мне написал. Нашёл через интернет. Хочет увидеться.
— И ты, разумеется, согласился.
— Я не мог сказать «нет».
— Мог, — сухо ответила она. — Ты вообще многое мог. Все эти двадцать три года.
Домой Валерия пошла пешком. Три квартала — молча, прямо, ни разу не обернувшись. Аркадий медленно катился рядом на первой передаче, опустив стекло.
— Садись, пожалуйста.
— Нет.
— Валерия, холодно же.
— Мне нормально.
Она шла и считала шаги. На тысяче сто девяносто шестом вошла в подъезд. Аркадий поставил машину и догнал её уже у двери.
— Давай поговорим.
— Нам не о чем.
— Валерия…
Она обернулась. Под тусклой лампочкой его лицо вдруг показалось ей чужим и постаревшим. Не мужем. Просто уставшим человеком с морщинами, которых раньше она будто не видела.
— Я не знаю тебя, — произнесла она тихо. — Двадцать три года жила рядом с незнакомцем. Кто ты, Аркадий?
Он не нашёлся с ответом.
Валерия вошла в квартиру.
Этой ночью сон к ней так и не пришёл. Она лежала в темноте и слышала, как Аркадий бродит по комнатам: кухня, гостиная, коридор, снова комната. Потом шаги стихали. Через несколько минут всё начиналось заново. Точно маятник, который никак не остановится.
Но думала Валерия не о его сыне. Тот был где-то далеко, за границей её сегодняшней боли. Её мучило другое: что ещё он скрывал?
Сколько в их жизни оказалось закрытых дверей? Может, была не одна женщина? Может, существовали долги, давние ошибки, поступки, о которых он тоже предпочёл не говорить? Двадцать три года — слишком большой срок. За такое время можно спрятать почти всё.
Она поднялась с кровати, прошла на кухню и открыла шкаф, где хранились документы.