— Мои родители собираются приехать на ноябрьские праздники, — сказала Юлия уже в тот момент, когда они с Дмитрием легли и собирались выключать свет. — Я бы хотела, чтобы они пожили у нас. Мама гостиницы переносит тяжело, а папа вообще принципиально не хочет тратить деньги на номер.
Дмитрий ответил не сразу. Несколько секунд он лежал молча, потом отвернулся к стене.
— Юль, у нас их просто некуда поселить.
— В смысле некуда? У нас же три комнаты.
— Третья комната — мой кабинет. Я там работаю.
— Дмитрий, они будут всего три дня. Всего три. Неужели ты не сможешь три дня посидеть с ноутбуком за кухонным столом?
— Нет, не смогу. И вообще, прежде чем что-то обещать, надо было сначала обсудить это со мной.
Юлия тогда не стала спорить. Она решила, что муж устал, что к утру раздражение пройдёт и разговор получится спокойнее. Но утром Дмитрий молча выпил кофе, пролистал что-то в телефоне и ушёл на работу, будто вчерашней темы вовсе не существовало. Юлия подождала до вечера. Вечером он повторил то же самое: кабинет — его личная зона, и он имеет право хотя бы на один угол в собственной квартире.
— Твои родители могут снять жильё на эти дни, — сказал он. — Им там будет даже комфортнее. И нам никто мешать не будет.
— Они мне не посторонние, Дмитрий.
— Я такого и не говорил.
— Зато именно это ты сейчас подразумеваешь.
Он опять предпочёл промолчать. Этот разговор они откладывали и возвращались к нему три дня подряд, но каждый раз всё упиралось в одну и ту же стену. Родители уже взяли билеты. Юлия позвонила маме и бодрым голосом сказала, что всё хорошо, что они ждут их в гости. Соврала. Вернее, убедила себя, что ещё успеет всё как-нибудь решить.
Но в пятницу вечером, когда она вернулась домой, прямо в прихожей стояли два чемодана. Один большой, тёмно-синий, второй меньше, коричневый, с наклейкой в виде флага Полтавской области. Юлия даже на секунду не поняла, кому они могут принадлежать. А потом из кухни вышел Дмитрий, очень довольный собой, и сообщил:
— Родители приехали. Немного раньше, чем собирались. Мама сказала, что соскучилась.
Его родители. Светлана Павловна и Андрей Сергеевич. Они уже устроились за кухонным столом, а Светлана Павловна успела отыскать в шкафу любимую Юлину чашку — голубую, с надписью «Доброе утро» — и спокойно пила из неё чай.
Юлия натянула улыбку. Поздоровалась. Сказала, что рада их видеть. Потому что ничего другого в такой ситуации произнести она просто не смогла бы.
— Мы, конечно, не предупредили, — сказала Светлана Павловна таким голосом, будто речь шла о чём-то совершенно естественном, — но Димочка ведь нам всегда рад. Правда, сынок?
— Конечно, — без колебаний ответил Дмитрий.
Юлия оставила сумку в прихожей и ушла в спальню переодеться. Сквозь стену доносился громкий смех Андрея Сергеевича и звук телевизора: Светлана Павловна уже включила его в гостиной, как будто давно здесь жила.
Так они и остались. Без звонка, без предварительного разговора, без единственного вопроса о том, удобно ли это хозяевам.
Юлия работала в аналитическом отделе крупной торговой сети. Работа была напряжённой: бесконечные отчёты, таблицы, цифры, созвоны с региональными филиалами. Поднималась она в половине седьмого, кофе чаще всего пила стоя, потому что за столом к тому времени уже располагался Андрей Сергеевич с газетой, раскладывая её так, что места больше ни для кого не оставалось. Он не был откровенно грубым человеком. Просто привык жить широко. Занимать собой всё пространство вокруг.
— Юлечка, ты бы по утрам потише ходила, — заметила Светлана Павловна на третий день. — Мы с Андреем поздно ложимся.
— Мне к семи нужно выходить на работу, — спокойно ответила Юлия.
— Ну вот и выходи, только потише.
Дмитрий стоял рядом, уткнувшись в телефон, и не сказал ни слова.
Юлия вышла из подъезда, дошла до остановки и набрала мамин номер. Та ответила почти сразу, после первого же гудка, как делала всегда.
— Мам, вы билеты на ноябрьские уже купили?
— Конечно, купили. Ещё в сентябре. Ты же сама говорила, что лучше заранее.
— Да, помню.
— Что-то случилось?
— Нет, всё нормально. Просто хотела уточнить.
Сказать правду Юлия не смогла. Не потому, что боялась расстроить маму: та бы всё поняла правильно. Просто тогда ей самой пришлось бы вслух признать то, от чего она пока пряталась. В её собственном доме существовали негласные правила: одни родители могли появиться без предупреждения и жить сколько пожелают, а другим здесь будто бы заранее не находилось места.
Светлана Павловна прожила у них не три дня, а целых три недели. За это время она успела переложить посуду по шкафчикам, объяснив, что «так намного удобнее», сделать Юлии замечание из-за полотенец, которые та вешала «совершенно неправильно, потому что так они не просыхают».