— Познакомьтесь, это Мария, моя супруга. У нас она вообще ничего толком не умеет, — Виктор приобнял меня за плечи и весело рассмеялся.
Трое его сослуживцев, сидевших за столом, натянуто улыбнулись из вежливости. Мужчина в сером пиджаке сразу уставился в свою тарелку. Женщина напротив взглянула на меня так, словно ей стало неловко за чужую бестактность и она мысленно просила прощения. Я тоже улыбнулась. Молча села на стул и аккуратно разложила салфетку на коленях.
Восемь лет. Ровно восемь лет я выслушивала эту фразу в самых разных вариантах: при гостях, перед родственниками, даже когда он разговаривал по телефону со своей матерью. «Мария у нас тортики печёт», «Мария у нас дома сидит», «Мария у нас хозяйственная». Будто ему было недостаточно произносить это в квартире, где никто посторонний не слышит. Нет, Виктору всегда требовались зрители. Ему нужно было, чтобы кто-нибудь кивнул, поддержал, подтвердил: да, Виктор, ты настоящий кормилец, а жена у тебя так, где-то рядом с кухней.
Праздничный зал заводского Дома культуры к корпоративу нарядили шарами и блестящей мишурой. Новогодний вечер. Длинные столы человек на сорок, белые скатерти, салфетки, сложенные конвертами. Из колонок доносилась очередная песенка про ёлочку, снег и снежинки. У сцены ведущий в сверкающем жилете проверял микрофон, постукивая по нему пальцем.
А посреди зала, на отдельном столе, возвышался торт. Трёхъярусный. Белоснежный крем, прозрачные сахарные снежинки из изомальта, шоколадная надпись: «С Новым годом, “Прогресс”!» Снежинок было двадцать шесть. Я знала точно, потому что считала их, пока делала одну за другой. Четырнадцать часов труда.
Этот торт приготовила я. Но пока об этом не догадывался никто, кроме секретаря Оксаны, оформившей заказ через мой сайт.
Всё началось вовсе не на этом корпоративе. Началось оно восемь лет назад, когда Полина перешла в десятый класс.
На день рождения я решила испечь ей торт. Не из готовой смеси и не по простейшему рецепту. Настоящий. Шоколадный бисквит, малиновый мусс, зеркальная глазурь густого тёмно-бордового цвета, в которой отражался свет от лампы. Три ночи подряд я смотрела обучающие ролики. Формы купила на собственные отложенные деньги — полторы тысячи, которые собирала на новые сапоги.
Подруги Полины фотографировали торт, кажется, дольше, чем потом его ели. Снимали со всех сторон, выкладывали в соцсети. А через неделю мне позвонила мама одной из девочек и спросила:
— Мария, а вы торты на заказ не делаете?
Первым заказом стал медовик с кремом из маскарпоне. Две тысячи рублей. Я возилась с ним почти полдня, устала так, будто разгружала вагон. Но когда заказчица прислала снимок пустого блюда и написала: «Улетел за двадцать минут, это просто волшебство!» — я опустилась на табуретку и вдруг ясно поняла: я хочу продолжать.
Потом появился второй заказ. Следом третий. Потом десятый. Я постепенно переоборудовала кладовку: поставила стеллаж под формы, купила второй миксер, силиконовые молды, пищевые красители, кандурин. Всё приобретала сама, из своих денег. Виктор не вложил ни рубля.
— Ерунда какая-то, — впервые сказал он, когда увидел в коридоре коробку с готовым тортом. — Взрослая женщина, а всё в пирожных копаешься.
Я молча открыла приложение банка и показала ему перевод на карту. Пять тысяч.
— Пять тысяч за торт? Ты серьёзно? — Виктор усмехнулся. Правый уголок губы поднялся, левый остался неподвижным. Эту усмешку я запомнила сразу. За все последующие восемь лет она ни разу не изменилась. — Лучше бы на завод устроилась. В бухгалтерию или в отдел кадров. Нормальная работа, нормальная зарплата.
«Нормальная зарплата» — это двадцать две тысячи в кадрах при заводской столовой. Я специально узнавала. А мои «тортики» уже через два года приносили пятьдесят.
Но спорить я не стала. Разговаривать с Виктором — всё равно что объяснять что-то стене. Стена не отвечает. Стена просто стоит на месте.
Через полгода он вдруг решил, что кладовка — вовсе не моё рабочее пространство, а подходящее место для его рыболовных принадлежностей. Вернулся с работы, увидел новый стеллаж с формами и бросил:
— Убирай это. Мне удочки поставить некуда.
Я ничего не убрала. А утром обнаружила три силиконовые формы в мусорном ведре. Он их выбросил. Просто взял и выкинул. Две тысячи четыреста рублей. Я купила их всего неделю назад.
Я стояла над ведром, держа эти формы в руках, и чувствовала, как сжимается горло. Не от обиды даже. От беспомощности. Ты работаешь, зарабатываешь, покупаешь себе инструменты на собственные деньги. А муж спокойно отправляет их в мусор, потому что ему понадобился угол для спиннинга, который он достаёт два раза в год.
В тот же день я купила новые формы. А на дверь кладовки повесила замок. Маленький навесной замочек за двести рублей. Виктор увидел, покрутил пальцем у виска, но срывать его не стал.
С того момента кладовка стала моей территорией. Единственным местом во всей квартире, где мои вещи оставались на своих местах и никто не позволял себе их трогать.
К третьему году у меня набиралось по двенадцать заказов в месяц. К пятому — уже около пятнадцати. Средняя стоимость выросла: четыре с половиной тысячи за один торт. Свадебные начинались от восьми. Я сделала собственный сайт. Полина помогла: отсняла мои работы, написала описания, настроила форму для заявок. Отзывы постепенно прибавлялись, а вместе с ними росли и суммы в переводах.