Фирма бралась за квартирные ремонты, черновую отделку офисных помещений и мелкие строительные подряды. По словам Дмитрия, дела почти никогда не шли спокойно: то заказчик задержит оплату, то проверяющие прицепятся к документам, то внезапно подорожают материалы. Поэтому почти сразу после свадьбы в их доме установился режим строгой, почти армейской бережливости.
Мария до сих пор помнила, как года три назад нерешительно протянула ему телефон.
— Дим, посмотри… Горящая путёвка в Турцию. Всего на неделю, и цена смешная, — сказала она тогда, стараясь не выдать, как сильно надеется. — Мы же уже три года никуда не выбирались. Может, позволим себе?
Дмитрий тогда устало выдохнул, провёл ладонями по красным от недосыпа глазам и, будто чувствуя вину, притянул её к себе за плечи.
— Маш, ты же понимаешь, сейчас надо ещё чуть-чуть потерпеть. Бизнес еле тяну: налоги давят, комиссии нервы мотают, непредвиденных расходов выше крыши. Давай всё, что остаётся, откладывать на первый взнос и ремонт. Зато потом будем жить по-человечески. Я ведь ради нас стараюсь, родная.
И Мария терпела. Когда перед очередной зимой рукава её старого пальто протёрлись почти до дыр, она осторожно заговорила о том, что неплохо бы купить новый пуховик.
— Конечно, Маш, если нужно — покупай, — печально ответил Дмитрий, не отрывая взгляда от строительных расчётов. — Только тогда придётся взять часть денег из тех, что мы отложили на кухню.
— Нет, не надо, — быстро сказала она, тут же устыдившись собственного желания. — Я отнесу пальто в ателье, там что-нибудь придумают. Ещё сезон похожу.
В итоге она проходила в нём четыре зимы. Мария научилась готовить сытные ужины из самых дешёвых продуктов так, будто это было кулинарное искусство. Дорогу в хорошие салоны красоты она забыла, маникюр делала сама по вечерам, сидя у кухонного стола.
Когда подруги за чашкой кофе показывали фотографии с морских курортов или рассказывали о новых машинах, кто-нибудь обязательно спрашивал:
— Маш, а куда вообще уходят ваши деньги? Почему ты на себе совсем поставила крест?
— Вы просто не знаете, как это устроено, — неизменно отвечала она, даже с некоторой гордостью. — У Дмитрия сложное дело. Мы сейчас вкладываемся в будущее. Зато потом у нас будет прекрасная квартира. Мы же команда.
Команда.
Мария никогда не сомневалась, что работа мужа — бесконечная нервотрёпка. Раньше, листая его плотный ежедневник, она находила этому подтверждение. Почти каждую среду и неизменно пятнадцатого числа каждого месяца на страницах появлялись короткие аккуратные записи, сделанные его мелким почерком.
«О. — 14 000 грн». «О. — 16 000 грн». «О. ремонт — 6 000 грн». «О. квитанции — 3 200 грн».
Мария была уверена: загадочная буква «О» означает что-то рабочее. Объекты. Оплаты. Обязательные взносы. Какие-то расходы, без которых его фирма не могла двигаться дальше. Именно по средам Дмитрий чаще всего возвращался глубокой ночью. Он заходил в их прежнюю тесную съёмную однокомнатную квартиру измученный, с серым лицом и тяжёлым взглядом.
— Опять надзор, Маш, — глухо говорил он, растирая виски. — Выжали все силы. Проверяют каждую смету, каждый провод, каждый гвоздь. Пришлось снова решать вопрос деньгами, иначе объекты просто встанут.
В такие вечера Мария старалась не шуметь. Ходила по квартире почти на цыпочках, разогревала ему ужин, ставила чай, разминала напряжённые плечи и жалела его всем сердцем.
А теперь она сидела прямо на холодном полу их новой квартиры. В одной руке у неё была пожелтевшая квитанция с Восточной улицы. В другой — тот самый ежедневник.
«За свет и воду для Оксаны».
Не было никаких проверяющих. Не было бесконечного строительного надзора. Не было страшных налогов, которые якобы душили их семью. Буква «О» всё это время означала Оксану.
Мария достала из коробки старый рабочий калькулятор, нашла чистый блокнот и шариковую ручку. Сначала пальцы плохо слушались, но потом она заставила себя выписывать все строки, рядом с которыми стояла эта проклятая буква. Январь: 14 000 грн плюс 4 000 грн. Февраль: 16 000 грн плюс 4 800 грн с пометкой «ремонт». Март: 14 000 грн плюс 3 200 грн.
Она считала месяц за месяцем. Цифры складывались в безжалостную, отвратительно ясную картину. Только за один год выходила сумма, на которую можно было купить хорошую подержанную иномарку. Потом Мария умножила её на пять лет — и ей стало физически дурно. Этих денег хватило бы, чтобы закрыть больше половины их нынешней ипотеки. Или взять небольшую студию где-нибудь на окраине города.
Дмитрий не просто предавал её. Он годами содержал другую женщину, вытаскивая деньги из их общей жизни, пока Мария штопала старое пальто, гладила ему рубашки и по вечерам жалела его усталые плечи.
В этот момент тишину пустой квартиры разорвал знакомый рингтон.