Он устроился прямо на ступенях у входа и тянул руки к прохожим, выпрашивая мелочь. Кто-то пожалел, кто-то отмахнулся, но в итоге у него набралось около ста двадцати гривен. На эти деньги Матвей купил шесть булок хлеба и умял их все до последней крошки.
Валерия повела его домой. Он шагал рядом, довольный, улыбался сам себе и невнятно что-то шептал под нос. Она даже не пыталась разобрать слова. В голове стучала только одна мысль: «Когда же это закончится?»
Потом не выдержал Кирилл.
Валерия вошла в спальню и застыла: муж сидел на краю кровати, стиснув кулаки так, что побелели пальцы, и плакал. Тихо, по-мужски страшно — без всхлипов, просто слёзы катились по лицу. Она опустилась рядом, потянулась к нему, хотела обнять, но он резко отодвинулся.
— Я больше не могу, — хрипло произнёс он. — Я устал, Валерия. До конца устал.
— Понимаю, — тихо сказала она.
— Нет, не понимаешь. Я не могу каждый день видеть, как он ест, пачкает всё вокруг, ломает вещи. Не могу слушать его вопли. Не могу, слышишь? Не могу!
Этой ночью Валерия так и не сомкнула глаз. Она лежала неподвижно и прислушивалась к тяжёлым шагам Матвея за стеной. Он снова бродил по дому, шаркал, вздыхал, что-то ронял.
И вдруг она поймала себя на мысли: когда-нибудь Матвей умрёт. Просто умрёт — и всё. И тогда они смогут вдохнуть. Тогда в доме снова станет тихо. Тогда начнётся какая-то другая жизнь.
Валерия зажмурилась, ожидая стыда, ужаса, отвращения к себе. Но ничего этого не было. Она давно уже перестала стыдиться подобных мыслей.
Утром она поднялась, как обычно, сварила кашу, разбудила Полину, помогла ей умыться, одеться и собрала в садик. Матвей уже ждал на кухне, сидел за столом и смотрел на плиту. Валерия поставила перед ним тарелку. Он проглотил кашу почти не жуя и сразу потребовал добавки. Она отказала. Тогда он начал орать.
Вечером вернулся Кирилл. На работе у него что-то не заладилось, он был раздражённый и мрачный. Валерия подогрела ужин, они сели за стол. Матвей после еды ушёл к себе. Полина играла в своей комнате. В квартире впервые за день стало почти спокойно.
— Я сегодня звонил в соцслужбу, — сказал Кирилл, не поднимая глаз. — Узнавал через область. Есть интернат. Но там либо платить, либо ждать очередь.
— Сколько? — спросила Валерия, хотя уже боялась ответа.
— Три года.
— Три года, — глухо повторила она.
— Да.
— Кирилл, мы столько не выдержим.
— Выдержим, — сказал он после паузы. — А куда нам деваться?
Валерия посмотрела на него. Он сидел над тарелкой, механически жевал и будто проваливался куда-то внутрь себя. Ей хотелось сказать что-нибудь важное, но слова не находились. Всё, что можно было произнести, они уже произносили десятки раз.
— Кирилл…
— Что?
— Я правда не знаю, сколько ещё смогу так жить.
Он поднял голову и встретился с ней взглядом.
— Я знаю, — ответил он тихо.
Они замолчали. За окном сгущались сумерки. Где-то у соседей бубнило радио. В своей комнате Матвей бормотал сам с собой. Полина звонко рассмеялась над игрушками, и этот смех прозвучал почти чужим.
Валерия встала из-за стола и подошла к окну. За стеклом были обычные дома, заборы, тёмная дорога, редкие прохожие. Она смотрела на всё это и вспоминала, что когда-то, будто в другой жизни, у неё были совсем простые мечты: своя уютная квартира, поездки, спокойные вечера с мужем, детский смех без страха.
Теперь у неё осталось только одно желание. Чтобы Матвей умер. Без мучений, тихо, во сне. Чтобы однажды утром всё оказалось позади.
Она понимала, что так думать нельзя. Понимала, что за подобное положено ненавидеть себя. Но ненависти не было. Была лишь усталость и ожидание.
Прошёл месяц. За ним ещё один. Матвей не умер. Он продолжал жить: ел, пачкал, крушил, орал. Валерия продолжала стирать, мыть, готовить, терпеть. Кирилл ходил на работу, пытался искать выход и всё чаще молчал. Полина по-прежнему вздрагивала от каждого крика, пряталась и плакала.
Однажды утром Валерия обнаружила Матвея в коридоре. Он сидел прямо на полу и размазывал по стене что-то тёмно-коричневое. В первые секунды она не поняла, что видит. А когда поняла, её вывернуло.
Она стояла, согнувшись пополам, давилась рвотой, а Матвей смотрел на неё снизу вверх и улыбался.
— Красиво, — сказал он довольно. — Смотри, как красиво.
Валерия вытерла губы рукавом и медленно выпрямилась.
— Кирилл, — позвала она.
Он вышел в коридор, остановился, оглядел стену и не произнёс ни слова. Просто взял тряпку, налил воды в ведро и принялся отмывать.
Валерия смотрела на его сгорбленную спину и думала только об одном: «Мы отсюда никогда не выберемся».
Она уже знала — это не закончится. Никогда.