Её голос сорвался на визг, но полицейский уже крепко, хотя и без грубости, взял Надежду Сергеевну под руку.
— Проходим. Спокойно, без представлений.
Через несколько секунд они оказались за дверью. В подъезде ещё слышалось её возмущённое шипение, потом щёлкнул замок, и квартира словно выдохнула.
Наступила такая тишина, что у меня зазвенело в ушах. Я прислонилась спиной к стене и, не чувствуя ног, опустилась прямо на пол. Из комнаты вышел Матвей. Он молча подошёл, обхватил меня руками за шею и прижался щекой к плечу.
— Мам, бабушка теперь сюда не придёт? — спросил он шёпотом.
Я погладила его по волосам.
— Нет, мой хороший. Больше не придёт. Теперь это снова наш дом. Только наш.
Утром следующего дня в почтовом ящике меня ждала толстая бумажная пачка. Исковое заявление. Надежда Сергеевна, похоже, всю ночь не сомкнула глаз и успела подготовить обращение в суд. Требовала она ни много ни мало — признать за ней право пользоваться моей квартирой.
Обоснование выглядело почти комично, если бы не было так мерзко: якобы она вкладывалась в ремонт, а без её постоянного присутствия внук «останется без должного ухода». К заявлению прилагались какие-то «чеки», написанные от руки на обрывках бумаги, и пространные объяснения о её незаменимой роли в нашей семье.
Я сразу позвонила Алексею Павловичу. Он выслушал меня, попросил ничего не выбрасывать и всё сфотографировать. Через месяц мы встретились уже в суде.
Заседание сделали закрытым, но напряжение в зале ощущалось физически. Надежда Сергеевна пришла не одна: привела двух приятельниц из ЖЭКа, которые, как я поняла, должны были подтвердить, что она «следила за квартирой» и вообще чуть ли не спасала наше жильё от разрушения. Андрей тоже явился. Не как ответчик и не как защитник семьи — свидетелем со стороны своей матери.
Мой адвокат поднялся первым.
— Свидетель Андрей Петров, скажите, пожалуйста, ваша жена когда-либо официально приглашала вашу мать проживать в этой квартире?
Андрей замялся, опустил глаза.
— Ну… она с ней ссорилась. Могла нагрубить.
— Я спрашиваю не об эмоциях, — спокойно уточнил адвокат. — Было ли согласие собственника на проживание вашей матери по этому адресу?
— Мама помогала нам по дому…
— Ещё раз. Разрешение собственника было?
Андрей тяжело сглотнул.
— Нет.
Потом выступала Надежда Сергеевна. Она плакала так убедительно, что неподготовленный человек мог бы ей поверить. Слёзы текли по щекам, тушь оставляла тёмные дорожки, голос дрожал. Она рассказывала, как любит внука, как «положила здоровье» на нашу семью, как я якобы неблагодарно вытолкнула её на улицу. Давление было мощным. Судья, женщина около пятидесяти, слушала внимательно и не перебивала.
Когда слово дали мне, я поднялась. Руки чуть дрожали, но голос неожиданно прозвучал ровно.
— Уважаемый суд, я не препятствую общению ребёнка с бабушкой, если это общение безопасно для него. Но требование вселить постороннего для собственника человека в мою квартиру — это уже попытка вмешательства в право собственности. Квартира досталась мне по наследству до брака, поэтому согласно нормам Семейного кодекса Украины является моей личной частной собственностью. Надежда Сергеевна не находится у меня на содержании, не является нетрудоспособным иждивенцем и не имеет законных оснований требовать проживания здесь. Более того, её действия уже создавали угрозу имуществу — была попытка самовольной перепланировки. А постоянные конфликты плохо влияли на психологическое состояние моего сына.
После этих слов я передала судье запись с диктофона. На ней Надежда Сергеевна вполне отчётливо обещала «подставить меня» перед полицией.
В зале стало так тихо, что слышно было, как кто-то переворачивает листы в папке.
Надежда Сергеевна резко побледнела. Андрей закрыл лицо ладонями.
Решение судья огласила кратко: полный текст должны были выдать позже, но главное прозвучало сразу.
— В удовлетворении исковых требований Надежды Сергеевны Петровой отказать в полном объёме.
Дальше шли юридические формулировки о незаконном проникновении, отсутствии права пользования и защите собственности. Я уже почти не слышала деталей. В голове билась только одна мысль: я выдержала.
Когда мы вышли из здания суда, Надежда Сергеевна вдруг рванулась ко мне с поднятыми руками. Её тут же остановили сотрудники судебной охраны.
— Ты ещё пожалеешь! — кричала она. — Я через суд добьюсь, чтобы внука у тебя забрали!
Я остановилась и повернулась к ней.
— Надежда Сергеевна, сейчас я подойду ближе, включу запись и вы повторите это при свидетелях. Здесь же, рядом с представителем службы по делам детей. Попробуйте. После этого все ваши встречи с Матвеем будут только по видеосвязи и только под контролем специалистов. Если вообще будут.
Она мгновенно замолчала.
Я села в машину и впервые за долгое время смогла нормально вдохнуть. В зеркале заднего вида я увидела, как Андрей помогает матери спуститься с крыльца. Домой он больше не вернулся. Свой выбор он сделал.
И знаете, я об этом не жалею. В моей квартире больше никто не орёт. Мой сын понял главное: маму нельзя унижать, терпение не равно слабости, а справедливость всё-таки существует.
А Андрей теперь живёт в однокомнатной квартире у своей мамочки. Говорят, Надежда Сергеевна командует им каждый день ровно так же, как когда-то пыталась командовать мной.