Андрей побледнел. Было видно, что он совершенно не ожидал от меня такого тона. Он привык к другой Марине — удобной, молчаливой, вечно сглаживающей углы, стирающей его вещи и терпеливо улыбающейся Надежде Сергеевне. Он даже не догадывался, что последние полгода я тихо, без единого лишнего слова, общалась с юристом и готовилась к тому дню, когда меня окончательно прижмут к стене.
— Марина, ты вообще нормальная? — растерянно пробормотал он. — Ты что несёшь?
— Нормальная? — я сама услышала, как сорвался мой голос. — Нет, Андрей, наверное, уже нет. Потому что семь лет я жила рядом с вашей семейкой и молчала! Семь лет терпела, как твоя мать меня унижает, лезет в каждый угол моей жизни, настраивает против меня моего ребёнка! А ты всё это видел и делал вид, что ничего не происходит. Ты позволял ей вытирать об меня ноги. Позволял ей говорить Матвею, что у него плохая мать. И теперь ты стоишь и смотришь, как она пытается вышвырнуть меня из моей же квартиры? Всё. Хватит. Собирайте вещи. Оба. Ты и твоя мама. Вон отсюда. Немедленно.
Разумеется, сразу уходить они не собирались. Надежда Сергеевна театрально схватилась за грудь, другой рукой принялась искать пульс почему-то на шее, словно играла главную роль в дешёвой мелодраме. Андрей начал кричать, что я неблагодарная, что он «разберётся» со мной и что развод после такого будет для меня кошмаром.
Я не стала отвечать. Спорить с ними было бессмысленно. Я молча прошла в спальню, закрыла за собой дверь на защёлку и набрала номер, который давно держала в телефоне под нейтральным именем. Это был не номер полиции. Я звонила Алексею Павловичу, своему юристу.
— Алексей Павлович, здравствуйте. У меня ситуация обострилась. В квартире находятся люди, которых я не приглашала оставаться. Надежда Сергеевна Петрова, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, юридически членом моей семьи не является. Нет, с Андреем мы пока официально не разведены. Но она здесь не зарегистрирована, права проживания у неё нет, вселения в установленном порядке не было. Ведёт себя агрессивно, угрожает, пытается выставить меня из жилья.
— Марина, спокойно, — ответил он ровным голосом. — Действуйте так, как мы обсуждали. Включите видеозапись, фиксируйте всё: угрозы, препятствование, попытки давления. Если начнут ломиться или хватать вас — сразу вызывайте полицию. Не провоцируйте драку и не отвечайте силой. Ваша задача — чтобы они не смогли перевернуть ситуацию и обвинить вас во взаимном конфликте.
Я поблагодарила его, глубоко вдохнула и вышла из спальни.
На кухне Надежда Сергеевна уже сидела за столом с пузырьком корвалола перед собой и разговаривала по телефону таким тоном, будто вызывала на дом личную охрану.
— Алло, участковый? Олег? Здравствуйте, это Петрова. У нас тут семейный скандал. Невестка совсем распоясалась, ведёт себя неадекватно, выгоняет меня из квартиры. Приезжайте, пожалуйста, разберитесь.
Вот оно как. Значит, она действительно решила пустить в ход своего знакомого участкового, которым так любила пугать меня при каждом удобном случае. Я усмехнулась, достала телефон и набрала 102.
— Здравствуйте. По адресу… происходит конфликт. Мне угрожают физической расправой, в квартире находятся лица, которые отказываются её покинуть, есть попытка незаконного удержания помещения. Прошу направить наряд.
Минут через двадцать в дверь позвонили. На площадке стояли двое патрульных и тот самый участковый офицер. С этого момента всё окончательно превратилось в представление.
Надежда Сергеевна первой бросилась к нему, едва ли не хватая за рукав.
— Олег! Вот она! Посмотри на неё! Выгоняет пожилую больную женщину! Хочет, чтобы внук рос без бабушки!
Участковый оказался мужчиной с усталым лицом и взглядом человека, который за день уже видел десяток подобных сцен. Он перевёл глаза на меня.
— Документы на жильё предъявите, пожалуйста.
Я молча достала паспорт и заранее распечатанную выписку из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. Эта копия уже несколько месяцев лежала у меня в тумбочке именно на такой случай.
Он внимательно пробежал глазами страницу.
— Собственник — Марина Михайловна. Доля — сто процентов, — произнёс он вслух и повернулся к Надежде Сергеевне. — Вы зарегистрированы по этому адресу?
— Нет, но я…
— Договор аренды, решение суда, письменное согласие собственника на проживание у вас есть?
— Да какие договоры? — взвизгнула она. — Это семья! Это мой сын!
— Закон одинаков для всех, — устало сказал участковый. — Если собственник требует, чтобы вы покинули помещение, вы обязаны выйти. Квартира находится в частной собственности.
— Ах вот как ты заговорил! — Надежда Сергеевна побагровела. — Олег, ты забыл, с кем разговариваешь? Я на тебя жалобу напишу! Прямо начальству!
Один из патрульных, молодой, но с очень жёстким выражением лица, сделал шаг вперёд.
— Гражданка Петрова, предупреждаю: ещё одно оскорбление сотрудника полиции при исполнении — и вы поедете с нами в отделение для составления протокола. Собирайте свои вещи и выходите спокойно.
— Это произвол! — рявкнул Андрей.
Я повернулась к нему.
— Андрей, у тебя два часа. Забираешь ноутбук, одежду и всё, что считаешь своим. Если не успеешь — я вынесу вещи на лестничную площадку. Решай сам.
Он посмотрел сначала на мать, потом на меня. И я ясно увидела, как в его глазах гаснет последняя надежда выкрутиться и остаться хорошим сразу для всех.
— Мам, пойдём, — тихо сказал он.
— Никуда я не пойду! — взвизгнула Надежда Сергеевна. — Это её надо выгнать! Скажи им, что ты здесь хозяин!