— И вообще, внуку давно пора иметь отдельную комнату, — добавила она таким тоном, будто уже подписала все документы и раздала указания рабочим.
— Надежда Сергеевна, — я медленно обошла стол и остановилась напротив неё. — Вы, кажется, совсем потеряли чувство меры. Это моя квартира. Я не соглашалась ни на ремонт, ни на перепланировку, ни на то, чтобы вы здесь жили.
— Квартира семейная! — прошипела она, сузив глаза. — Андрей тебе муж, значит, его мать тоже имеет право здесь находиться. А если дойдёт до развода, ты вообще останешься ни с чем. Андрей пропишет сюда меня и Матвея, а тебе придётся по чужим углам бегать. Думаешь, я законов не знаю?
Вот тогда внутри у меня что-то окончательно щёлкнуло. Одно дело — вечные упрёки, недовольное лицо и бытовые придирки. И совсем другое — открытое намерение отобрать у меня квартиру и ещё приплести к этому ребёнка.
Я вдруг вспомнила: на такой случай у меня в телефоне сохранена выписка из Государственного реестра вещных прав.
— Надежда Сергеевна, вы вообще понимаете, что означает личная собственность? — спросила я ровно. — Или вы всерьёз решили, что после свадьбы вашего сына всё, что принадлежало мне до брака, волшебным образом стало вашим?
Она надменно скривила губы, будто я сказала какую-то глупость.
— Поживёшь — сама увидишь, — процедила она. — Суд всё равно пожалеет мать с ребёнком. А я скажу, что ты пьёшь. Или употребляешь. У меня в полиции люди есть, подтвердят как надо.
Она произнесла это совершенно спокойно. Так, будто обсуждала прогноз погоды или цену на картошку. И именно в этот момент я поняла: это была не вспышка наглости. Это был заранее обдуманный план. Она не просто лезла в нашу жизнь — она годами подбиралась ближе, чтобы однажды вытолкнуть меня из собственного дома.
Я незаметно коснулась экрана телефона и включила диктофон. Успела. Пусть теперь каждое её слово останется не только в моей памяти.
— Надежда Сергеевна, вы сейчас фактически угрожаете мне ложными обвинениями и доносом, — сказала я отчётливо. — За заведомо ложное сообщение о преступлении есть статья 383 Уголовного кодекса Украины. А за такие слова можно ещё и гражданский иск получить — с компенсацией морального вреда, вплоть до двухсот тысяч гривен. Но это, поверьте, только начало.
В этот момент из ванной появился Андрей. Судя по лицу, он успел услышать лишь последние фразы.
— Что здесь происходит? Марина, ты почему на маму кричишь?
Я повернулась к нему. Вгляделась в его лицо и замолчала на секунду. Сейчас всё должно было решиться окончательно.
— Андрей, я спрашиваю тебя в последний раз. Ты на чьей стороне? — мой голос стал холодным и чужим даже для меня самой. — На стороне женщины, которая собирается выставить твою жену на улицу и присвоить её квартиру? Или на моей?
— Ты как смеешь так говорить о моей матери?! — взорвался он.
— Я не “смею”, Андрей. Я называю вещи своими именами! — впервые за вечер я повысила голос. — Она привела в мою квартиру постороннего мужчину, чтобы ломать мои стены! Она угрожает мне полицией и собирается меня оговорить!
— Мама хотела как лучше! — выкрикнул он, весь побагровев.
— Как лучше? Правда? — я схватила со стола эти нелепые чертежи и одним резким движением разорвала их надвое. — Вот так лучше, Андрей? Слышишь, как рвётся бумага? Это не чертёж трещит. Это ваша прекрасная семейная картинка разваливается.
Надежда Сергеевна взвизгнула так, словно я на её глазах совершила что-то чудовищное.
— Ах ты дрянь! Своими руками! Да я тебя… я тебя сейчас сама вышвырну! Вон отсюда! Вон из моего дома!
И тогда наступил тот самый момент, после которого назад уже не возвращаются.
Я выпрямилась. Я была выше её ростом, и, когда подошла почти вплотную, она сама невольно отступила на шаг.
— Надежда Сергеевна, посмотрите на меня внимательно. И запомните моё лицо, — произнесла я медленно, выделяя каждое слово. — Вы больше не будете здесь командовать. Это мой дом. А вы здесь — никто.
Я увидела, как у неё дёрнулось веко.
— Никто, — повторила я громче. — Не хозяйка. Не владелица. И, когда речь идёт о моих квадратных метрах, даже не мать. Каждая вещь в этой квартире куплена мной. Квартира приватизирована на моё имя в 2010 году, за три года до того, как я вообще познакомилась с вашим сыном. По закону это моё личное имущество, и делиться оно не будет ни сейчас, ни после развода, ни когда-либо ещё.
Она раскрыла рот, но не смогла выдавить ни слова.
— Сейчас я звоню в полицию, — продолжила я, — и подаю заявление о незаконном проникновении в жильё. Ключи у вас есть? Прекрасно. Это только усугубит ситуацию. А попытка самовольно распоряжаться чужой квартирой и затевать перепланировку без согласия собственника — это уже самоуправство, статья 356 Уголовного кодекса Украины. Этого вы добивались?
— Андрей! — завизжала свекровь. — Защити меня от этой истерички!
Андрей шагнул ко мне, но я встретила его таким взглядом, что он остановился.
— Только попробуй меня тронуть — я сразу звоню адвокату. У меня записано, как твоя мать собирается оклеветать меня перед полицией.