— В этом жилье у тебя нет никакого права командовать, ты здесь как временная помощница по хозяйству! — Валентина Павловна с таким стуком поставила массивную чугунную сковородку на каменную столешницу, что по полированной поверхности будто дрожь прошла. — Сначала научись после себя посуду отмывать так, чтобы блестела, а уж потом рассуждай. Мы с Андреем тебя из заводской общаги вытянули, пристроили, дали нормальную крышу над головой, а ты еще смеешь спорить?
— Валентина Павловна, сковороду я вымыла еще вчера вечером, — без раздражения сказала Екатерина, не отрываясь от доски, на которой ровными ломтиками резала огурцы для салата. — И насчет общежития вы ошибаетесь. Я там никогда не жила.
— Матери мужа не перечь! — резко взвизгнула пожилая женщина, одергивая на плечах пестрый платок. — Думаешь, кольцо надела — и сразу хозяйка? Мой Андрюша сутками на СТО спину гнет, под машинами валяется, моторы перебирает, гайки крутит, чтобы такую городскую барыню в трехкомнатной квартире у набережной содержать! А ты чем занята? Бумажки в своем архиве перекладываешь за смешную зарплату да мужу на шею уселась!
Из прихожей донесся негромкий щелчок замка. Затем по коридору прошли тяжелые, усталые шаги — вернулся Андрей. На кухне он появился измученный, с серыми кругами под глазами и черной машинной смазкой, въевшейся в кожу пальцев. От одежды тянуло бензином, сигаретным дымом и дешевым растворителем.
— Мам, Катя… опять началось? — Андрей опустился на табурет, с трудом стягивая рабочую куртку с нашивкой автосервиса. — Я двенадцать часов под чужими машинами пролежал. Можно хоть дома без скандалов?
— Андрюша, сынок, ты только послушай, как она со мной разговаривает! — Валентина Павловна мгновенно сменила тон на жалобный, прижала пухлые ладони к груди и изобразила приступ слабости. — Я ее по-человечески попросила помочь на балконе переставить банки с соленьями, а она нос воротит. Видите ли, ей там пыльно! Она меня из твоей же квартиры выжить хочет!
Андрей провел ладонью по переносице, закрыл глаза и устало выдохнул:
— Катя, ну помоги маме, правда. Тебе что, трудно? Ты же с пяти вечера уже дома.
Екатерина положила нож рядом с доской, вытерла пальцы льняным полотенцем и спокойно посмотрела на мужа. В его лице не было злобы. Там читались только выжатость до последней капли и привычная слабость человека, которому легче надавить на жену, чем хоть однажды остановить собственную мать. Валентина Павловна приехала три месяца назад из небольшого райцентра «на пару недель, суставы подлечить», но с тех пор так и не собралась обратно, прочно обосновавшись в просторной трехкомнатной квартире.
— Я не отдыхаю дома с пяти, Андрей, — ровно произнесла Екатерина. — Сегодня в районном земельном отделе я приняла тридцать два человека, проверила сорок межевых дел, потом из-за аварии на трамвайной линии шла пешком, после этого сварила суп и приготовила второе. А банки на балконе стоят только потому, что твоя мама привезла сорок литров прошлогодних огурцов, которые здесь никто не ест.
— Вот! Ты слышишь?! — Валентина Павловна театрально схватилась за сердце. — Вот так она со мной и говорит! Родную мать из угла выгоняет! А ведь эту квартиру ты, Андрюша, на себе вытащил, своими руками заработал!
Андрей опустил взгляд в стол и ничего не ответил.
Екатерина посмотрела на них обоих: на мужа, который прятал глаза в тарелке, и на свекровь, уже торжествующе поджавшую губы. В этот момент внутри у нее словно оборвалась последняя тонкая нить, на которой все три года брака держалось ее терпение.
На самом деле история этой трехкомнатной квартиры на Набережной улице была совсем простой. И к тем рассказам, которые Валентина Павловна сочиняла у себя в голове, она не имела почти никакого отношения.
Жилье досталось Екатерине от дедушки — Михаила Юрьевича, пожилого инженера-проектировщика, много лет проработавшего на местном мостостроительном заводе. После его смерти квартира находилась в тяжелом состоянии: проводка искрила, старые трубы подтекали, штукатурка отходила кусками, полы скрипели, а окна продувались при каждом сильном ветре. Екатерина тогда только закончила техникум и устроилась делопроизводителем в городскую кадастровую службу. Денег у нее практически не было.
С Андреем она познакомилась в шиномонтаже. Туда Екатерина привезла старые колеса от дедушкиной машины, надеясь продать их через объявление хоть за какие-то деньги. Андрей, обычный парень в замасленном комбинезоне, оказался доброжелательным и разговорчивым: помог перетащить шины, нашел среди знакомых покупателя и предложил подвезти ее домой на потрепанном рабочем фургоне.
Потом они начали встречаться. В те месяцы Андрей казался Екатерине надежным, простым, настоящим человеком без лишней напускной важности. Когда речь зашла о свадьбе, вопрос жилья сразу стал острым. Андрей тогда снимал угол в рабочем общежитии на окраине города и почти половину заработка отдавал за сырую, тесную комнату.
— Переезжай ко мне, — сказала ему Екатерина. — Только сразу предупреждаю: ремонт там нужен серьезный.
Андрей загорелся этой идеей. Руками он действительно работать умел. Вечерами после смены и по выходным сбивал старую плитку, ровнял полы, таскал мешки со смесями, клеил обои. Екатерина брала дополнительные смены, по ночам подрабатывала набором текстов, оформляла архивные выписки и почти все, что удавалось заработать, вкладывала в материалы: сантехнику, ламинат, пластиковые окна, потолки, плитку, краску.
Они тогда делали все вместе, шаг за шагом превращая убитую дедовскую квартиру в нормальное жилье. Но в глазах матери Андрея, которая приезжала пару раз уже ближе к новоселью, сложилась совсем другая картина. Валентина Павловна запомнила только удобную для себя версию: будто именно ее сын в одиночку поднял эту квартиру из руин и подарил жене готовую красивую жизнь.