В первых числах апреля на дачном участке наконец растаял снег. Под старой яблоней проступила тёмная, напитанная водой прошлогодняя трава. В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Ольга, жена Виктора».
Я не сразу потянулась к трубке. Просто смотрела, как мобильный дрожит на клеёнке, гудит и понемногу сползает к краю стола. Брать не стала. Я и без разговора прекрасно понимала, зачем она звонит.
Через минуту пришло голосовое сообщение. Я нажала на воспроизведение.
— Марина Сергеевна, доброе утро! Мы с Виктором уже отпуск расписали, так что на майские ждите нас, как всегда. Артём тоже едет. Вы ведь помните, Сергей Николаевич всегда говорил: в мае дом должен быть полон людей!
Голос у Ольги звучал звонко, почти торжественно. Со мной она неизменно разговаривала чуть громче, чем требовалось, будто я плохо слышу. А между тем в свои шестьдесят два я слышала, пожалуй, лучше, чем она в пятьдесят восемь.
Я удалила сообщение. За окном, сквозь влажную москитную сетку, покачивалась ветка той самой яблони, которую Сергей когда-то посадил собственными руками. Двадцать лет прошло. Плодоносила она через сезон, яблоки давала кислые, зато ароматные — для компота лучше не придумать. Сергей очень любил такой компот.
Восемь майских праздников. Восемь лет без мужа.
Я опустилась на стул у кухонного стола, достала из блокнота чистый лист и принялась считать. Привычка осталась с работы: тридцать два года в отделе снабжения на заводе железобетонных изделий даром не проходят. Я умела сводить расходы с возможностями, просчитывать нагрузку и видеть, где баланс давно нарушен. Только теперь вместо продукции у меня были майские каникулы.
В первый год после смерти Сергея я сама позвала их. Сказала: приезжайте, одной мне тяжело. И Виктор с Ольгой приехали.
Виктор был родным братом Сергея, младше его на пять лет. Мужчина крепкий, бывший прораб, уже на пенсии, но с прежней привычкой распоряжаться так, будто вокруг всё ещё строительная площадка. Тогда они пробыли всего три дня. Я приготовила еду, накрыла стол в саду, мы вспоминали Сергея, разговаривали о нём. Мне было больно, но всё-таки легче: в доме звучали голоса, и я не оставалась наедине с пустотой.
На следующий год приглашения уже не потребовалось. В конце апреля они просто позвонили и сообщили:
— Марина Сергеевна, мы к вам на майские. Шашлыки пожарим, отдохнём.
Я тогда даже обрадовалась. Виктор сам хлопотал у мангала, Артём, их сын-студент, таскал дрова, Ольга резала салаты. В доме было шумно, оживлённо, почти как раньше, когда Сергей был жив.
А на третий год вся эта помощь куда-то исчезла.
Я вывела на листке: третий год — пять дней. Четвёртый — шесть. Пятый — семь. Потом всё закрепилось: целая неделя. Приезд тридцатого апреля или первого мая, отъезд седьмого-восьмого. А если погода стояла хорошая, задерживались и до девятого.
Следом я стала прикидывать продукты. Каждый май мне приходилось закупать мясо на шашлык — хорошую свинину, по пять-шесть килограммов. Ещё курицу для духовки, овощи, зелень, хлеб, картошку, растительное масло, соусы, чай, кофе. Молочное: творог, сметану, сыр. Яйца брала десятками. Отдельно — фрукты и что-нибудь сладкое к чаю.
В первый приезд Виктор привёз два больших пакета еды, и я тогда даже удивилась: зачем, ведь у меня всё было заготовлено. На второй год пакет оказался один. На третий — только бутылка минералки да пачка печенья. Начиная с четвёртого года они приезжали уже почти с пустыми руками.
Ольга всякий раз улыбалась и говорила:
— Марина Сергеевна, ну мы же к вам едем. Зачем нам через весь город сумки волочь? Мы вам деньгами оставим.
И оставляла. Четыреста гривен. Иногда шестьсот. Я брала, молча кивала. Этих денег не хватало даже на мясо, не говоря уже обо всём остальном. Спорить я не хотела. Сначала — ради памяти о Сергее. Потом — потому что всё ещё считала их семьёй.
Но за столом стояла не только еда. За ним стоял мой труд.
Я поднималась в шесть утра, пока гости ещё спали, и сразу начинала возиться на кухне. Завтрак на пятерых: каша, омлет, бутерброды, иногда сырники. Ближе к десяти появлялся Виктор, устраивался на веранде и ждал, когда я вынесу чай.
Ольга выходила позже. Садилась рядом, вздыхала и жаловалась, что в спальне душно. Артём мог проспать до полудня.
— Молодой организм, Марина Сергеевна, пусть отдыхает, не будите, — говорила Ольга.
Я и не будила.
К полудню начиналась вторая смена — подготовка обеда. Шашлыки у них считались делом серьёзным. Виктор мариновал мясо сам, заранее, и в этом вопросе никого к себе не подпускал. Рецепт, как он любил повторять, достался ему «от бати»: лук, уксус и какой-то особый набор специй, который он привозил в маленькой баночке из-под детского питания.
Баночка была старая, с облезлой этикеткой: «Говядина с овощами». Виктор колдовал над мясом, а я подавала ему миски, ножи, доски, тарелки. Всё остальное — гарниры, салаты, закуски, чай, компот — оставалось за мной.
А Ольга, стоило делу дойти до настоящей помощи, тут же находила привычное объяснение, почему на кухне от неё будет больше помехи, чем пользы.