Первым не выдержал Виктор. Связь у него была отличная — даже дыхание слышалось так, будто он стоял рядом.
— Ключи ведь у вас, — произнёс он наконец. — А мы у калитки. С сумками. С продуктами.
Продукты.
Я невольно усмехнулась про себя. В прошлый раз их «продукты» состояли из двух батонов копчёной колбасы и пакета яблок из супермаркета. Яблоки были ровные, блестящие, красивые — и совершенно безвкусные, будто пластмассовые.
— Марина Сергеевна, ну как же так… — Виктор явно растерялся. Он не был готов к такому повороту. Восемь лет всё происходило по привычному для него порядку, а теперь я вдруг выбилась из этого порядка. — Мы же всегда… Каждый год… Это же уже традиция. Сергей Николаевич бы…
— Сергей Николаевич хотел бы, чтобы я тоже когда-нибудь отдохнула, — сказала я.
Где-то рядом с ним послышался голос Артёма:
— Пап, так что? Открывать дверь?
— Нечем открывать, — резко ответил Виктор ему в сторону, а потом снова обратился ко мне: — Марина Сергеевна, а запасной ключ где? Под крыльцом, да?
Раньше он действительно лежал там — в старой жестяной коробочке из-под леденцов. Только я ещё в марте забрала его оттуда и переложила к себе.
— Ключи у меня, Виктор. Простите.
На одно короткое мгновение мне стало его жаль. Правда стало. Я почти увидела, как он стоит перед закрытой дверью, не понимая, что делать дальше. Но следом вспомнился прошлый май. Он тогда сидел на веранде и, наблюдая, как я несу тяжёлое ведро воды, чтобы вымыть полы, сказал Ольге:
— Марина Сергеевна крепкая женщина, привычная. Ей это нетрудно.
Я не должна была слышать этих слов. Только окно было распахнуто. Тогда я промолчала. Просто поставила ведро на пол и пошла за тряпкой.
— И что нам теперь, назад ехать? — спросил Виктор. — Через весь город?
— Санаторий совсем в другой стороне, Виктор. Я ничем не могу помочь.
Тут трубку, кажется, почти выхватила Ольга.
— Марина Сергеевна, ну зачем вы так? Мы же вам не чужие! Мы к вам по-хорошему, от души, а вы… Виктор теперь переживать будет, у него же сердце!
Виктору нельзя волноваться. У Виктора сердце. А у меня, выходит, сердца нет.
— Ольга, — ответила я ровно, без крика, — за все эти восемь лет вы ни одного раза не спросили, не устала ли я. Ни единого раза. Вы приезжали, располагались, ели, отдыхали, потом уезжали. А я после вас убирала комнаты, стирала простыни, мыла тарелки и кастрюли. Вы оставляли мне четыреста гривен и были уверены, что всё честно. И сейчас ты мне говоришь про сердце?
На том конце воцарилась тишина. Потом Ольга затараторила, сбиваясь:
— Да что вы такое говорите, Марина Сергеевна! Мы же не понимали! Вы бы сказали — мы бы помогли. Мы думали, вам самой приятно. Вы же улыбались всегда, стол накрывали, хлопотали…
— Я улыбалась, — сказала я. — Потому что Сергей Николаевич всегда говорил: гостям надо радоваться. Только вы давно перестали быть гостями, Оля. Вы превратились в жильцов. А я для вас стала прислугой.
Снова заговорил Виктор. Голос у него был уже не такой уверенный, словно сел.
— Марина… Сергеевна, вы правда так думаете?
Я прикрыла глаза.
Передо мной сразу возникла картина: они втроём у моей калитки. Виктор — высокий, широкий, в своей неизменной клетчатой рубашке. Той самой, которую я в прошлом году зашивала, потому что он зацепился рукавом за гвоздь на веранде.
Ольга — с дорожной сумкой, с солнечными очками, поднятыми на голову. Артём — уже почти взрослый, уткнувшийся в телефон. Все трое растерянные. И самое горькое — они действительно не понимали, что случилось.
Для них майские праздники у меня были чем-то само собой разумеющимся. Как смена времён года. Как будто так и должно быть: чистые полы, накрытый стол, угли в мангале, свежие полотенца, горячий чай. Они видели только готовую картинку. А сколько сил уходило на эту картинку — их никогда не интересовало.
В этом и был весь Виктор. Он не был злым человеком. Не строил никаких коварных планов. Он просто искренне считал: если я улыбаюсь и ставлю на стол тарелки, значит, мне это приятно. Ему было удобно — и он решил, что удобно всем. Привычка начальника на стройке: дал распоряжение, люди сделали. Только я не была его рабочей.
— Я вас не прогоняю, Виктор, — сказала я. — Меня просто нет дома. Вы приехали, ни о чём со мной не договорившись. Я вас не ждала.
Он долго молчал. Потом тихо произнёс:
— А мы думали, что ждёте. Вы же всегда ждали.
— Ждала, — согласилась я. — Восемь лет ждала. А теперь устала. Я в санатории, Виктор. У меня процедуры по времени. Простите, мне нужно идти.
Я отключила вызов.
Телефон лег на тумбочку, а я ещё долго смотрела, как темнеет экран. Через минуту он снова вспыхнул — звонила Ольга. Я не ответила. Потом высветилось имя Виктора. Я убрала звук.
Только вечером, уже после ужина в санаторной столовой, я решилась открыть сообщения. Ольга написала: «Марина Сергеевна, мы уехали. Виктор очень расстроен. Позвоните, когда сможете». От Виктора пришло короткое: «Я всё понял. Простите, если что было не так».
«Если что было не так».
Он даже теперь не знал, что именно было не так. Для него всё как раз было нормально. Он просто извинялся, чтобы поскорее закрыть неприятную ситуацию. Как на объекте: неважно, кто виноват, главное — чтобы работа была сдана.
Я ничего не ответила.
Наутро, первого мая, я проснулась в восемь. В санатории всё шло по расписанию, и к завтраку нужно было успеть до девяти.