Когда родственница моей свекрови вдруг объявила, что в моей собственной спальне запирать дверь — верх неприличия, я окончательно осознала: сегодняшний ужин станет не семейной посиделкой, а торжественным прощанием.
До ее приезда мы, надо сказать, жили довольно спокойно. Мы с мужем Дмитрием были гордыми владельцами своего жилья. Квадратных метров у нас имелось не так чтобы много — ровно на звание маленькой двухкомнатной квартиры. Зато каждый сантиметр был добыт честно: ипотекой, нервами, переработками и ощущением, что банк теперь почти член семьи. Но это все равно был наш дом. Наша личная крепость.
Хотя крепость, конечно, с особенностями. Кухня — шесть квадратов. Если я начинала резать лук, Дмитрий уже через минуту всхлипывал в коридоре, не из чувствительности, а потому что запаху в нашей квартире просто некуда было рассасываться. Прихожая тоже была шедевром архитектурной мысли: два человека в зимних куртках там превращались в участников сложной операции по разминированию. Чтобы один вошел с работы, а второй одновременно попытался выйти за хлебом, приходилось вести переговоры, уступать территорию и буквально заключать временное перемирие.
И все же мы прекрасно уживались. Тихо, мирно, по-семейному. Пока в этот хрупкий домашний порядок однажды не ворвалась катастрофа с чемоданами.
Началось все с телефонного звонка от свекрови, Елены Сергеевны.
В тот вечер ее голос звучал слишком ласково. Прямо сиропом стекал в трубку, а поверх этого сиропа отчетливо слышались нотки святого самопожертвования. Обычно таким тоном либо сообщают, что завещали тебе квартиру, либо осторожно подводят к просьбе отдать кому-нибудь почку.
— Мариночка, родная, — протянула она певуче. — У нас тут небольшая ситуация. Моя двоюродная сестра, Татьяна Викторовна, приезжает в город. Всего-то на пару дней!
Дальше выяснилось, что сестре надо зайти в ЦНАП, переоформить какие-то пенсионные документы, взять справки, уточнить бумаги — и тут же уехать обратно.
Я сразу насторожилась. Елена Сергеевна жила в просторной старой квартире в центре, где по коридору при желании можно было кататься на самокате и не задевать стены.
— А почему бы ей не пожить у вас? — спросила я максимально спокойно, хотя нехорошее предчувствие уже шевелилось где-то под ребрами.
— Ой, Мариночка, да у меня же трубы меняют! — всплеснула голосом свекровь. — Пыль, грязь, сантехники туда-сюда ходят, будто у себя дома. Танечка там просто не выдержит. А вы молодые, вам даже веселее будет!
Потом последовал главный аргумент:
— Приютите ее, ну что вам стоит? Она тихая, спокойная женщина. Уголочка много не займет, вы ее и не заметите.
Дмитрий, стоявший рядом, молча округлил глаза и выразительно провел ребром ладони по горлу. Этим жестом он напоминал мне, что трубы у его матери меняли еще в прошлом году. Но сказать Елене Сергеевне прямое «нет» означало немедленно открыть фронт большой семейной войны. Я тяжело выдохнула и согласилась.
Татьяна Викторовна прибыла в пятницу вечером.
И тут стало ясно: Елена Сергеевна ошиблась только в одном. Ее сестра действительно не заняла много места. Она заняла все пространство целиком — вместе с воздухом.
В нашу миниатюрную прихожую величественно вплыла крупная дама с тремя клетчатыми сумками. От нее пахло нафталином, корвалолом и абсолютной уверенностью в собственной правоте. Татьяна Викторовна медленно осмотрела нашу квартиру, словно оценивала павильон на рынке перед тем, как решить, стоит ли его сносить.
Командование она приняла на себя в первый же вечер. Моя кухня, где мне была знакома каждая царапина на плитке, внезапно превратилась в территорию под оккупацией. Сначала Татьяна Викторовна передвинула хлебницу — заявила, что на прежнем месте та «перекрывает энергию» и вообще сулит неприятности. Потом ее внимание переключилось на другие мелочи, и следующими под ее решительную руку попали полотенца.