— Уберите чашку. Это не вам, — сухо произнесла администратор и, подцепив стакан с чаем двумя пальцами, отодвинула его от меня подальше.
Я стояла возле служебного стола в старом, полинявшем фартуке. Моя сумка лежала рядом, на самом краешке стола тихо звякнула связка ключей, а коридорный пол ещё влажно поблёскивал после уборки.
— Повар сказала, что после того как закончу мыть, можно будет поесть вместе со всеми, — ровным голосом возразила я. — Смена ведь целый день.
— Повар здесь ничего не решает, — администратор наконец оторвала взгляд от телефона. — Питание положено штатным сотрудникам. А временная уборщица пришла, помахала тряпкой и свободна.
— Я здесь с самого утра.
— И что с того? — она криво усмехнулась. — За работу вам заплатят. Обед в комплекте с ведром и тряпкой не идёт.
Я посмотрела на чашку, которую она отставила так, словно даже чай мог стать хуже от того, что стоял рядом со мной. Ответить сразу было нельзя. Я пришла сюда вовсе не ради тарелки супа. Мне нужна была правда.
— Как к вам обращаться? — спросила я.
— Светлана Андреевна, — отчеканила она с явным нажимом. — А вам зачем?
— Чтобы запомнить.
— Тогда запомните лучше другое, — она чуть подалась ко мне. — В моём зале лишних вопросов не задают.
Она и представить не могла, что этот самый зал, служебный стол, кухня за перегородкой и вся ресторанная сеть принадлежат мне. И знать ей об этом пока было совершенно ни к чему.
Меня звали Наталья Сергеевна. Мне исполнилось пятьдесят восемь, и за долгие годы в деле я научилась безошибочно различать усталость и откровенную наглость. Светлана Андреевна не выглядела измотанной. Она выглядела человеком, который слишком давно уверен: ему ничего не будет.
В моей сети работали четыре ресторана. Начиналось всё с крошечного кафе, где я сама принимала поставки, перебирала овощи, мыла их и вечером пересчитывала выручку до последней купюры. Позже дело разрослось, и я постепенно перестала вмешиваться в ежедневные мелочи управления.
Последние три года этим занимался мой племянник Дмитрий. Ему было тридцать шесть. Он говорил быстро, носил дорогие часы, легко располагал к себе людей и приносил мне отчёты, гладкие, аккуратные, без единой зацепки.
С его слов, сотрудники всем довольны, гости возвращаются, расходы под контролем, а единичные жалобы поступают от тех, кому просто не хочется работать. Но в последнее время эти отчёты стали чересчур ровными. В них не чувствовалась жизнь — только выверенная линия, будто всё нарисовали по линейке.
А потом мне передали конверт без подписи. Внутри лежала копия ведомости по питанию персонала и короткая записка: «Придите на Садовую простой уборщицей».
Я так и сделала.
Для оформления взяла девичью фамилию, устроилась на временную смену через подрядчика, надела старое пальто и повязала платок. Волосы спрятала, очки сняла. В таком виде меня не узнал бы даже тот, кто видел меня на рабочих совещаниях.
Первые несколько часов я молча драила зал, вытирала подоконники, таскала мусор. На меня посматривали настороженно — как обычно смотрят на новеньких, которым ещё не успели объяснить, о чём здесь лучше не спрашивать.
Повар Кристина, невысокая женщина с уставшим, осунувшимся лицом, поставила передо мной чай.
— Выпейте, пока Светлана не заметила, — прошептала она. — У нас тут не любят заботиться о тех, кто внизу.
— Внизу? — переспросила я.
— Ну… кто не за стойкой и не в кабинете.
— А кто определяет, где у человека верх, а где низ?
Кристина испуганно дёрнулась, будто я произнесла что-то запрещённое.
— Тише вы. Здесь за одно лишнее слово смены урезают.
— Кому уже урезали?
Она осторожно покосилась на дверь.
— Алине. Официантка у нас. Спросила, почему по документам одно, а на кухне совсем другое. После этого ей начали ставить меньше смен.
— Что именно в документах?
Кристина крепко сжала губы.
— Обеды. По ведомости проходит двадцать семь порций. А готовим мы обычно девять. Остальным говорят, что им не положено.
Я не сразу повернулась к ней лицом. Разница была настолько очевидной, что её невозможно было не заметить. Значит, замечали. Значит, молчали не от слепоты, а от страха.
— Кто подписывает эту ведомость? — спросила я.
— Светлана. Иногда приезжает Дмитрий Олегович.
— Он в курсе?
Кристина будто подавилась собственным ответом.
— Он всё знает.
В этот самый момент в подсобку вошла Светлана Андреевна.
— Кристина, от твоей доброты у тебя скоро суп сбежит, — сладким голосом сказала она. — А вы, Наталья Михайловна, не стойте без дела. Коридор сам себя не вымоет.
— Разумеется, — ответила я.
— И чашку верните, — добавила она. — Я уже объяснила: временным работникам обед не предусмотрен.
Кристина опустила глаза. Я молча взяла тряпку и вышла в коридор.
Ближе к обеду в ресторан появился Дмитрий. Его голос я услышала ещё из зала — громкий, уверенный, с привычной хозяйской интонацией. Он смеялся с барменом, кивнул поварам и даже не заметил, как после его появления они сразу притихли.
Светлана Андреевна выпрямила спину, расправила плечи и направилась ему навстречу.
— Дмитрий Олегович, у нас всё спокойно, — доложила она. — Только новая уборщица слишком много интересуется.
— Какая ещё уборщица?
Он посмотрел в мою сторону. Его взгляд скользнул по платку, фартуку, ведру и тут же ушёл дальше. Не узнал.
— Вот эта, — Светлана указала на меня подбородком. — Спрашивала про обед.
— Наталья Михайловна, кажется? — уточнил Дмитрий.
— Да.
— Вам объяснили условия?
— Мне сказали, что еда мне не положена.
Он усмехнулся.
— Значит, объяснили. У нас каждый занимается своим делом.
— А если человек отрабатывает полный день?
— Тогда человек получает оплату, — произнёс он с лёгким раздражением. — Не стоит путать работу с семейными посиделками у родственников.
Светлана улыбнулась так, будто ей только что вручили премию.
— Я ей то же самое сказала.
— Вот и прекрасно, — Дмитрий повернулся к ней. — Папку по питанию потом занесите ко мне.
Я подняла на него глаза.
— По питанию?
Дмитрий задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем прежде.
— Вас это не касается.
— Просто знакомое слово.
— Уборщице знакомо слово «питание»? — фыркнула Светлана. — Надо же, какая образованная уборщица.
— Светлана Андреевна, — мягко, но холодно сказал Дмитрий. — Не тратьте время.
Он ушёл в кабинет. Светлана проводила его почти восхищённым взглядом, а затем её глаза снова остановились на мне.