И всё отчётливее до меня доходило: в субботу за моим праздничным столом будет сидеть Валерия. А я до сих пор не понимала, хватит ли у меня сил снова проглотить обиду и сделать вид, будто ничего не происходит.
Валерия появилась за два дня до нашей годовщины.
Из машины она выбралась на высоких каблуках — смешных и совершенно лишних в моём дворе, где после полива земля почти всегда мягкая и сырая. Оглядевшись, она сразу двинулась так, словно давно считала себя здесь хозяйкой: заглянула в теплицу, втянула воздух, поморщилась.
— Ой, как у вас тут жарко. И запах какой-то… земляной.
— Так это теплица, — невозмутимо ответила Ирина, мой бригадир, женщина прямая до беспощадности и ничего не боявшаяся. — Здесь, представь себе, землёй пахнет. Какая нежная барышня к нам пожаловала.
Дмитрий её интонации будто и не услышал. Он шёл за Валерией по пятам и с таким видом рассказывал ей про мои теплицы, словно лично вбивал каждый столб и поднимал каждую дугу.
— Здесь у нас роза под срез, смотри. В позапрошлом году я решил расширяться, вторую линию поставил, вложился — и дело пошло. Всё, что видишь, это, можно сказать, моя голова и мои руки.
Я не ответила. Только продолжила убирать боковые побеги. Слышать, как двадцать лет моего труда он одним движением языка присваивает себе, было почти физически больно. Будто посторонний человек рассказывал о твоём ребёнке так, словно сам его выносил и вырастил. Секатор в пальцах щёлкал ровно и сухо: один побег, второй, третий.
— Марина, ты только не принимай в штыки, — Валерия подошла ближе и заговорила мягким, сочувственным голосом. Именно таким тоном обычно ранят больнее, чем криком. — Я ведь от души хочу помочь. Мужчине тяжело, когда на нём весь дом, а жена всё время в грядках. Я вам устрою красивый праздник. Современный, со вкусом.
— Дом держится не на нём, — спокойно сказала я. — Дом держится на розах. А розы — на мне.
— Вот опять началось, — Дмитрий театрально закатил глаза и обернулся к Ирине с Кириллом, словно искал свидетелей своей правоты. — Вы слышали? С ней же невозможно по-человечески говорить. Я привёл человека помочь, а она сразу характер показывает. Кирилл, ну скажи хоть ты матери.
Кирилл поднял взгляд. Ему было двадцать четыре, и в молчаливой упрямости он явно пошёл в меня.
— Пап, а как называется сорт вон в том ряду? — негромко спросил он.
— Что? — Дмитрий заметно сбился.
— Сорт. Ты же говоришь, всё твоими руками сделано. Назови.
В теплице повисла тишина. Дмитрий открыл рот, потом машинально посмотрел на Валерию, будто она могла выручить. Но Валерия уже уткнулась в телефон.
— «Аваланч», — произнесла я вместо них. — Белая роза на срез. К первому сентября её разбирают раньше остальных. Кирилл знает. Он сам этот ряд сажал.
Валерия, решив сгладить неловкость, переместилась к вазам, которые я приготовила для будущей срезки.
— Тогда давайте я пока выберу самые красивые для букетов. Вот эти красные отлично подойдут. И вот эти тоже.
— Эти трогать нельзя, — сказал Кирилл. — Это не срезка, а маточник. Срежете сейчас — на следующий год ряд можно списывать.
Валерия резко убрала руку от куста, словно обожглась. Каблук провалился в размякшую землю, она качнулась и вцепилась в стеллаж. Ничего серьёзного не случилось, но лицо у неё стало растерянным, почти детским. За весь день это был первый момент, когда она не знала, как себя подать.
Победа была крошечная. Почти незаметная. Но Кирилл встал рядом со мной, плечом к плечу, и это значило для меня больше, чем любые громкие слова.
— Хорошо, — Дмитрий внезапно сменил тон на мягкий, почти ласковый. — Пусть будет так, как ты хочешь, Марина. Букеты сделаешь сама, тут спорить нечего, ты в этом мастер. Праздник ведь твой. Всё устроим по-твоему.
Согласился он слишком быстро. Так уступают не те, кто понял, а те, кто уже всё решил и просто не хочет поднимать шум раньше времени.
— На годовщине, — добавил он, уходя и прямо при мне обнимая Валерию за плечи, — ты сама всё поймёшь. Обещаю. Это будет вечер, который никто не забудет.
Я осталась стоять с секатором в руке и думала, что именно он там задумал. И почему от его слов «сама всё поймёшь» по спине прошёл такой холод, будто в теплице внезапно погасло отопление.
— Друзья, прошу внимания. Раз уж мы все наконец собрались, я хочу кое-что сказать.
Дмитрий поднялся с бокалом во главе стола уже в середине вечера, когда восемнадцать гостей успели поужинать, расслабиться и разговориться. Он легко постучал вилкой по стеклу бокала.