— Верни конверт немедленно. Ты снова решил спустить деньги на какую-то ерунду!
Виталий появился на пороге кухни так, будто собирался перекрыть мне путь собственным телом. В его костлявых, чуть подрагивающих пальцах был сжат плотный бумажный пакет, который несколько минут назад принес курьер.
— Виталий, это перевод от нашей дочери, — произнесла я как можно спокойнее, хотя внутри у меня уже поднималась горячая волна злости. — Дарья прислала эти деньги мне на новый слуховой аппарат и на нормальную еду для нас двоих. Положи конверт на стол.
— Да ты и так все отлично слышишь! — сорвался он на крик и сунул конверт поглубже в карман своего старого, залоснившегося халата. — А питаться надо проще, без вашей дорогущей рыбы и говядины! В нашем возрасте всякие излишества только вредят. Нечего баловать себя, учись беречь деньги, а не разбрасываться тем, что дочь присылает!
— Что такое экономия, я знаю не хуже тебя, Виталий, — холодно ответила я и шагнула ближе. — Но устраивать лишения там, где в них нет необходимости, не собираюсь. И мозговая работа, между прочим, полезна. Она не дает человеку раньше времени превратиться в беспомощного старика.
— Хочешь тренировать голову — книги читай или кроссворды разгадывай! — пискляво выкрикнул он, суетливо запахивая халат. — Зачем тебе таскаться по всему городу к этим бездельникам? На кой тебе сдалось это репетиторство?
— Для меня это не нагрузка, а легкая разминка. Я предпочитаю заниматься делом, а не целыми днями сидеть перед телевизором.
Я прошла мимо, слегка оттеснив его плечом, и подошла к кухонному столу, где лежали мои тетради, распечатки и методические материалы. За последние три года, с того момента как нас обоих отправили на пенсию, наша трехкомнатная квартира постепенно превратилась в образцовый лагерь суровой бережливости. Раньше муж был просто экономным человеком, но после выхода на заслуженный отдых его осторожность с деньгами переросла в настоящую одержимость.
Он открывал кран так, что из него тянулась едва заметная ледяная струйка, а лампочки в коридоре выкручивал через одну. Вечерами квартира часто тонула в мрачном полусвете, потому что, по мнению Виталия, электричество пожирало семейный бюджет с чудовищной скоростью.
Я долго старалась относиться к этим странностям терпимо. Тем более что сама продолжала зарабатывать. Занятия математикой со школьниками мне давались без труда: вся моя прежняя работа была связана с расчетами, цифрами и точностью.
Моих подработок вместе с пенсией вполне хватало и на хорошие продукты, и на качественные лекарства. Но Виталия коробило не от суммы даже, а от самого факта, что деньги уходят из дома.
— Ты опять держала свет в ванной целых двадцать минут! — Он влетел на кухню с пожелтевшей тетрадкой в руках, куда каждый день заносил показания всех счетчиков. — Ты своими привычками ведешь наш бюджет прямо в пропасть!
— Я мылась, Виталий, — спокойно сказала я, даже не поднимая глаз от расписания учеников. — И коммуналку я закрыла из своих денег. К твоим сбережениям я не прикоснулась ни одной гривной.
— В семье не бывает «твоих» и «моих» денег! Все общее! Каждую копейку нужно откладывать на черный день! — Он так ударил кулаком по столешнице, что подпрыгнула ручка. — Что ты станешь делать ближе к восьмидесяти, когда сил бегать по ученикам уже не останется?
— До восьмидесяти еще надо дожить, — отрезала я. — У меня есть профессия, опыт и дочь, которая при необходимости не отвернется. А вот у тебя, похоже, свободного времени слишком много, раз ты тратишь его на подсчет минут в ванной.
— Я, между прочим, о тебе думаю! Забочусь! А ты меня своими выходками раньше срока в гроб сведешь! — Виталий скривился и демонстративно отвернулся к окну.
— Заботливый ты наш, лучше бы нашел себе какую-нибудь оплачиваемую работу, чтобы дурные мысли в голове не плодились! — не выдержала я. — А с понедельника поедешь на дачу. Будешь картошку копать и сорняки дергать до темноты. Тебе и движение полезно, и на овощах сэкономим — все как ты любишь.
На это предложение муж не произнес ни слова. Только зло усмехнулся, развернулся и вышел из кухни, шаркая по полу стоптанными тапками.
На следующий день я вернулась домой после двух изматывающих занятий с выпускниками. Уже в прихожей меня насторожил неприятный запах: будто что-то пригорело, смешалось с сыростью старых вещей и тяжелым духом начинающейся порчи.
Я поспешила на кухню и застыла на месте. На стене висел написанный от руки график использования бытовых приборов, а штепсель холодильника болтался рядом с розеткой.