Андрей Поздеев появился в своей родной деревне, когда ему исполнилось тридцать пять. Почти пятнадцать лет до этого он пропадал по дальним вахтам: бурил, таскал тяжести, мерз на ветру, работал до изнеможения и откладывал каждую лишнюю гривну. Семьи у него не было — ни жены, ни детей. Долгов тоже. Всё его имущество легко помещалось в двух потертых чемоданах, а остальное лежало на банковском счёте. Мать умерла тремя годами раньше, и старый дом всё это время стоял пустой, с заколоченными окнами. Андрей сорвал с рам доски, протопил печь и остался жить.
Деревня встретила его без особой радости, скорее с осторожным любопытством. Те, кто помнил его с детства, давно разъехались, а новые семьи, молодёжь и ребятишки, понятия не имели, кто он такой. Старики щурились, переспрашивали:
— Поздеев? Это который? А-а, сын Тони. Вернулся, значит. Ну, бывает.
Андрей устроился на пилораму. Работал много, молча, без просьб о поблажках и почти без выходных. Деньги у него имелись, он мог бы спокойно сидеть дома, но праздности не выносил. Руки привыкли к делу и без работы будто ныли.
Напротив его дома жила Наталья.
Она овдовела три года назад. Её муж Денис погиб на лесозаготовке: дерево пошло не туда и придавило его насмерть. Наталья осталась одна с тремя детьми. Матвею было девять, Полине — шесть, младшему Илье — всего три года. Дом им достался старый, ещё от Денисова деда, перекошенный, будто его толкнули и он так и застыл набок. Крыша протекала, забор еле держался, дрова лежали сырые. Наталья разносила почту: пенсии, письма, газеты по своей и соседним деревням. Платили мало. Ещё было пособие на детей. Вот на это она и выкручивалась, как умела.
Впервые Андрей по-настоящему разглядел её осенью. Наталья несла от колодца два полных ведра, шла согнувшись, стиснув губы, тонкая, усталая. Илья цеплялся за её подол и надрывно плакал. Матвей с Полиной копались в грязи у крыльца, мастеря что-то из щепок и обломков досок. Андрей остановился, и у него внутри словно что-то болезненно отозвалось. Это была не жалость. Скорее странное узнавание, будто он увидел человека, которого давно должен был встретить.
Он подошёл ближе.
— Давайте понесу.
Наталья даже глаз не подняла.
— Не надо. Сама справлюсь.
— Мне всё равно делать нечего, — спокойно сказал он. — Давайте.
Он забрал у неё ведра, донёс до крыльца и поставил у двери. Потом окинул взглядом покосившиеся ступени и хмуро качнул головой.
— Крыльцо надо менять. Оно совсем трухлявое.
— А менять некому, — тихо ответила Наталья.
— Я сделаю. В субботу зайду.
И в субботу он действительно пришёл.
По деревне разговоры поползли почти сразу.
— Видели Поздеева? К Денисовой вдове зачастил.
— Да что вы, помогает человек. Соседи же.
— Ага, соседи. Крыльцо сколотил, забор подправил, дров на всю зиму наколол. Знаем мы такую помощь.
— У неё трое детей, кому она нужна?
— Вот именно. А он, видать, совсем без головы.
Андрей всё это слышал, но значения не придавал. Он вообще плохо понимал, зачем людям разбирать по косточкам чужую судьбу. Делал то, что считал правильным, и не оглядывался.
Через месяц он перекрыл ей крышу. Ещё через два — разобрал и заново сложил печь. Сначала Наталья сторонилась его, держалась настороженно, будто ждала подвоха. Потом понемногу привыкла. По вечерам Андрей оставался у них на чай, возился с Ильёй, чинил детские игрушки. Матвей смотрел на него исподлобья: отца он помнил и никак не мог понять, почему этот чужой мужчина всё время появляется в их доме. А Полина, наоборот, быстро к нему потянулась — ей нужен был взрослый, который подбросит её почти до потолка и починит куклу с оторванной рукой.
Однажды Андрей, не подбирая долгих слов, сказал:
— Выходи за меня.
Наталья растерялась так, будто ослышалась.
— Ты что такое говоришь? Андрей… ты хоть понимаешь? У меня трое детей. Трое. Я вдова, мне тридцать три. Какая из меня жена?
— Обычная, — ответил он. — И самая лучшая.
Наталья покачала головой, уже готовясь возразить.