— Нет, Матвей, — спокойно ответил Андрей. — За что мне обижаться? Отец у тебя был. И, раз ты о нём так говоришь, значит, человеком он был хорошим. А я… я Андрей. Можешь звать дядей Андреем, можешь просто Андреем. Мне и этого довольно.
Мальчик какое-то время молча смотрел на доску, потом вдруг сказал почти буднично:
— У тебя в волосах стружка застряла.
Андрей не удержался и рассмеялся. И тогда Матвей, впервые за долгие полтора года, улыбнулся ему в ответ — робко, коротко, но по-настоящему.
Дом они возводили почти два года.
Вышел он просторным, крепким, двухэтажным, с мансардой и широкой верандой, откуда открывался вид на реку. Внутри сделали четыре спальни — чтобы у каждого ребёнка был свой угол. Кухня получилась светлая, с большим окном. На первом этаже Андрей сложил печь, а ещё провёл отопление от электрического котла: Наталья часто мёрзла, и он хотел, чтобы зимой в доме было тепло в каждом углу.
Когда всё наконец закончили, Наталья долго ходила по комнатам. Не говорила ни слова. Ладонью касалась стен, проводила пальцами по подоконникам, будто проверяла, настоящий ли это дом. Потом вышла на крыльцо, опустилась на ступеньку и вдруг расплакалась.
— Наташ, ты чего? — Андрей даже растерялся.
Она вытерла лицо рукавом, но слёзы всё равно текли.
— Я ведь не верила, — призналась она. — Всё ждала, что ты не выдержишь. Что устанешь, махнёшь рукой и уйдёшь. Думала: зачем тебе такая ноша? Я и трое детей… А ты взял и построил дом. Для нас.
— Для нас, — тихо сказал Андрей. — Для своей семьи.
На новоселье собралась, кажется, вся деревня. Те самые люди, которые раньше шептались за спиной и крутили пальцем у виска, теперь переходили из комнаты в комнату, удивлённо качали головами, щёлкали языками и приговаривали:
— Вот это Андрей размахнулся… Вот это хата! Руки у мужика золотые.
Андрей слушал их похвалы без особого волнения, только улыбался краешком губ. Чужое одобрение ему было уже не нужно. Но он видел, как светлеет лицо Натальи, как гордятся дети, и ради этого стоило пережить все разговоры.
Время потекло своим чередом.
Андрей работал. Наталья тоже не сидела без дела. Дети подрастали, менялись, взрослели.
Матвей окончил школу и уехал в город: поступил в технический институт, решил стать инженером-строителем. Андрей сам отвёз его в общежитие. Когда вещи уже были занесены, а прощаться пришлось прямо у входа, Матвей вдруг неловко переступил с ноги на ногу и произнёс:
— Бать.
Андрей застыл, словно не сразу понял.
— Что ты сказал?
— Бать, — повторил Матвей тише, но твёрдо. — Можно я так тебя буду называть?
У Андрея сжалось горло. Он только кивнул. Потом притянул парня к себе, обнял неловко, по-мужски, хлопнул ладонью по спине.
— Езжай. Учись как следует. И звони.
Матвей звонил каждую неделю. На каникулы приезжал домой, помогал по хозяйству, брался за любую работу. И всякий раз, переступая порог, говорил с улыбкой:
— Привет, бать.
Полина после школы выбрала медицинский колледж. Потом вернулась в район и устроилась медсестрой в местную амбулаторию. Замуж она вышла за парня из соседнего села. На свадьбе Андрей вёл её к столу так, как ведёт отец. И плакал — впервые за много лет, не пряча слёз.
Илья ещё учился. Он оставался самым младшим, самым избалованным и самым нежным из всех. Именно он первым назвал Андрея папой — ещё пятилетним мальчишкой. Просто однажды подошёл с поломанной машинкой в руках и сказал:
— Пап, почини.
Андрей тогда молча взял игрушку и починил.
Так прошло шестнадцать лет.
Андрею исполнилось пятьдесят. На пилораме он уже был мастером. Наталья ушла с почты — здоровье стало подводить, но без дела всё равно не сидела: огород, цветы, внуки. Полина родила двоих и каждое лето привозила детей к ним. Илья учился в Киеве. Матвей стал прорабом, женился и теперь сам строил дома — почти так же, как когда-то его отчим.
Однажды тёплым летним вечером они сидели на веранде: Андрей, Наталья, Матвей с женой. Пили чай, молчали и смотрели, как темнеет над рекой.
— Бать, — вдруг сказал Матвей, — помнишь, как тогда про стружку в волосах вышло?
Андрей усмехнулся.
— Ещё бы. Ты тогда впервые мне улыбнулся.
Матвей посмотрел на него серьёзно.
— Я в тот день понял одну вещь. Ты не пытался занять его место. Не хотел стать вместо него. Ты был собой. Отдельным человеком, который сам нас выбрал. Не только маму. Всех нас сразу. С тремя детьми. С теми, кто вроде бы был тебе чужим.
— Вы мне не чужие, — тихо ответил Андрей.