Я никогда не относила себя к людям, которые во всем ищут подвох. Скорее наоборот: Дмитрий часто с нежной насмешкой говорил, что моя главная беда — привычка замечать в окружающих только хорошее и верить каждому слову. Мы были женаты всего чуть больше полутора лет, но мне искренне казалось, будто судьба подарила мне самый счастливый билет. Муж внимательный, заботливый, работает прорабом в солидной строительной фирме «Борисов и партнеры», скоро станет отцом нашего первенца… Мама сначала держалась настороженно, присматривалась к зятю, не торопилась делать выводы. Но когда видела, как Дмитрий на седьмом месяце беременности возит меня по врачам, поддерживает под руку и буквально пылинки с меня сдувает, только вздыхала и говорила:
— Видишь, Анна, иногда твой оптимизм приносит пользу. Береги его. Сейчас таких мужчин еще поискать надо.
В тот жаркий, тяжелый майский вторник я отправилась к свекрови, Марине Сергеевне. С самого утра она позвонила мне таким слабым, почти угасающим голосом, что я сразу встревожилась. Жалобно сказала, что у нее разыгралась жуткая мигрень, давление подскочило, перед глазами все расплывается.
— Анна, деточка, — едва слышно шептала она в трубку, — я до аптеки сама не дойду. Голова будто раскалывается, встать не могу. И если тебе несложно, купи, пожалуйста, того фермерского творога из лавки возле твоего дома… Дмитрий сейчас на объекте у Сергея Борисова, где-то на другом конце города. Там проверка важная, телефон отключил, тревожить его боюсь. Прости, что напрягаю тебя в таком положении.
Мне стало по-настоящему жалко пожилую женщину. Да, поясницу уже ломило почти постоянно, живот был огромный, декретный, ноги к вечеру наливались тяжестью, а наш маленький Максим в последнее время пинался так активно, будто устраивал внутри собственные футбольные матчи. Но я все равно быстро собралась. Заехала в аптеку за ее особыми каплями, потом зашла в фермерский магазин и набрала два полных пакета продуктов. Даже радостно стало: я ведь могла помочь, могла сделать что-то хорошее для мамы мужа.
Ключ в двери старой квартиры Марины Сергеевны провернулся почти без звука. Я подперла тяжелые пакеты коленом, осторожно толкнула дверь и вошла в прохладную прихожую, уже собираясь позвать хозяйку.
Но голос так и не сорвался с губ.
У вешалки, на полу, стояли знакомые кожаные туфли со сбитыми задниками. Туфли Дмитрия.
Я нахмурилась, не понимая, что происходит. Он же уверял меня, что до позднего вечера будет на стройке у Сергея Борисова, своего начальника, и никак не сможет вырваться. Может, его все-таки отпустили раньше? Может, он тоже испугался за мать и примчался к ней? Я уже хотела окликнуть его, но в этот момент из приоткрытой спальни донесся голос свекрови — бодрый, звонкий, властный. Никакой утренней немощи, никакого страдальческого шепота. Ни следа.
— Главное, сынок, не гони события, — наставительно произносила Марина Сергеевна, и в ее интонации отчетливо звенел металл. — Она сейчас на седьмом месяце, гормоны через край, вспыхнет от одного слова, побежит к своей мамочке рыдать, документы заберет, и весь план коту под хвост. Твоя задача — стать тише воды и ниже травы. Во всем кивай. Хвали ее безвкусную еду, гладь живот, покупай фрукты, как только попросит. Пусть верит, что ты образцовый муж и будущий отец, растворившийся в семейном счастье.
Я застыла прямо в прихожей, так и не успев снять один кроссовок. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом бешено заколотилось в горле, отдавая глухими ударами в виски. Пакеты внезапно стали неподъемными. Пальцы онемели от тонких пластиковых ручек.
— Да сколько можно перед ней пресмыкаться, мам! — резко, зло ответил Дмитрий.
Я никогда не слышала от него такого голоса. Со мной он всегда говорил мягко, почти заискивающе, называл то «заинькой», то «солнышком», будто боялся меня обидеть даже случайным словом.
— Подай, принеси, ой, спина болит, ой, ноги отекли, ой, дышать тяжело… Я в этой квартире как нахлебник без права голоса. Шаг в сторону — она уже лицо кривит. Помнишь, какой спектакль устроила, когда я ее кроссовер взял без спроса и крыло о забор царапнул? «Дмитрий, зачем ты сел за руль, не предупредив?» Тьфу, противно вспоминать. Чувствую себя нищим приживальщиком в ее барских хоромах. У меня уже сил нет делать вид, будто все прекрасно.
— Дурак ты, Дмитрий, взрослый мужик, а рассуждаешь как котенок, — жестко оборвала его свекровь.
Даже из прихожей было слышно, как она раздраженно застучала ногтями по полированному столу.
— Терпеть надо. На кону, между прочим, просторная двухкомнатная сталинка в центре Киева. Трехметровые потолки, кирпичный дом, хороший район, окна выходят в тихий сквер. Это ее добрачная собственность, и сейчас по закону к ней просто так не подкопаешься. Ты ведь сам ходил к юристу, которого я нашла и оплатила? Что он тебе объяснял про личное имущество супругов по Семейному кодексу Украины? Вспоминай.
— Объяснял, — буркнул Дмитрий без особого желания. — Все, что было куплено до брака, подарено или получено по наследству, при разводе не делится. Хоть убейся. Даже если она меня там зарегистрировала, после развода через суд снимет с регистрации как бывшего члена семьи. Быстро и без обязанности давать мне другое жилье.
— Вот именно! — с торжеством подхватила Марина Сергеевна.
По звуку я поняла, что она спокойно пьет чай. Чай. В то время как я стояла в прихожей с лекарствами от ее «смертельной» мигрени.
— Если ты будешь сидеть сложа руки и просто изображать любовь, то после развода выйдешь оттуда с чемоданом рваных носков. А юрист тебе какую возможность назвал? Не просто же так я деньги отдавала. Есть норма: имущество одного из супругов может быть признано совместным, если за время брака оно существенно выросло в цене благодаря общим деньгам или личному труду второго супруга. Понимаешь ты своей упрямой головой, о чем я? Нам нужен капитальный ремонт в ее квартире. Не косметика, а большой, дорогой, серьезный ремонт.
— Мам, ты хоть представляешь, во сколько это выльется? — уже менее уверенно спросил Дмитрий. — Там если все делать как надо: стены до кирпича снимать, проводку полностью менять, паркет циклевать или вообще перекладывать, сантехнику ставить нормальную, импортную… Это минимум миллион двести — миллион шестьсот тысяч гривен. А может, и больше. У нас никогда таких денег не было. Моя зарплата в «Борисове» наполовину в конверте.
— А кто сказал, что нужны твои накопления? — фыркнула Марина Сергеевна. — Родится Максим, она получит государственные выплаты на ребенка. Плюс у нее на счетах лежат личные деньги от продажи старой бабушкиной комнаты в коммуналке. Она же их на декрет откладывала, трясется над каждой гривной. Вот ты и начни постепенно капать ей на мозги. Говори, что для малыша нужны идеальные условия. Чтобы под плинтусами не было вековой пыли, чтобы старая проводка не коротнула, чтобы стены не сыпались. Дави на масштабную перепланировку: снести перегородки, объединить кухню с гостиной, все узаконить. Кредит на ремонт оформим на тебя через банк — будто ты настоящий мужчина, который берет ответственность на себя и обеспечивает семью. Договор подряда подпишешь со своей родной фирмой «Борисов и партнеры». Сергей Борисов за небольшой процент поставит подписи на любых актах выполненных работ, смету на бумаге раздует до двух — двух с половиной миллионов гривен. А по факту сделаете ремонт тысяч за шестьсот руками дешевых субподрядчиков. Часть кредита закроем ее детскими выплатами и декретными деньгами, часть снимем с ее счетов. Когда перепланировку в БТИ узаконим и соберем все чеки на стройматериалы от фирмы Борисова, ловушка захлопнется. По документам стоимость квартиры вырастет почти вдвое, и все это якобы благодаря твоим титаническим усилиям и твоему кредиту. В суде мы либо поделим эту квартиру, либо отожмем такую долю, что ей придется выплатить тебе огромную сумму в гривнах, лишь бы ты съехал.
Я слушала этот холодный, расчетливый разбор моей собственной жизни и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Внутри будто все покрылось льдом. Малыш в животе резко и больно толкнулся, словно тоже все услышал и пытался закричать: «Мама, беги, нас предали».
Еще вчера вечером Дмитрий целовал мой живот, прикладывал к нему ухо и шептал, что любит нас больше всего на свете, что не может дождаться рождения сына. А сейчас этот же человек спокойно обсуждал с матерью, как ловчее оставить меня без денег и фактически без крыши над головой. А Марина Сергеевна — та самая тихая, добрая «божья коровка», которая пекла мне диетические блинчики и сладким голосом спрашивала, не кружится ли у меня голова, — оказалась главным режиссером мерзкого спектакля, в котором мне отвели роль доверчивой дурочки.
— А если она не согласится ни на перепланировку, ни на кредит? — неуверенно спросил Дмитрий. — Она упрямая, особенно когда речь заходит о ее собственности.