Екатерине тогда даже показалось, что они наконец-то выдохнули. Не просто обсудили наследство, а действительно нашли общий язык. Будто между ними снова появилась та самая уверенность: вдвоём они выдержат, разберутся, вытянут.
Наутро Дмитрий набрал матери.
И именно с этого разговора всё пошло не так.
Валентина Павловна появилась у них в субботу. Заранее она, конечно, позвонила, но не для того, чтобы спросить, удобно ли. Просто сказала в трубку:
— Будь дома. Приеду, разговор есть.
За три года брака Екатерина уже хорошо изучила эту манеру. Свекровь не уточняла, не советовалась, не оставляла выбора. Она ставила в известность. Решала. Приезжала. И всегда была уверена, что лучше всех понимает, как надо.
Когда Екатерина открыла дверь, рядом с Валентиной Павловной стояла Алина. На руках у неё дремал ребёнок, уткнувшись лицом в плечо матери. Екатерина на секунду растерялась: визит явно планировался не как обычное семейное чаепитие. Но ничего не сказала. Отступила в сторону, впустила их, провела на кухню и молча включила чайник.
Первые минут двадцать говорила почти только Валентина Павловна. Речь шла об Алине — о том, как ей тяжело, как непросто одной, как жизнь её не пожалела. Екатерина всё это уже слышала не раз. Алина рано вышла замуж, быстро родила, потом муж исчез из их жизни. Точнее, его выгнали, потому что пил и устраивал дома такое, что терпеть было невозможно, но в пересказе Валентины Павловны эта часть обычно звучала смазано, будто не имела особого значения. Теперь Алина жила с матерью в двухкомнатной квартире, которую Валентина Павловна много лет назад получила и позднее оформила на себя. Ребёнок подрастал, вещей становилось больше, места — всё меньше. Алина работала, но зарабатывала скромно.
Екатерина слушала и всё отчётливее понимала: свекровь не делится бедой и не просит сочувствия. Она подводит к уже готовому решению. Просто ещё не произнесла его вслух.
Разговор повернул туда, куда и должен был повернуть, без долгих заходов.
— Квартиру надо Алине отдать, — наконец сказала Валентина Павловна, будто речь шла о самом очевидном деле. — У неё ребёнок. Им нужно отдельное жильё, нормальное пространство. А вам с Дмитрием что? Вы пока вдвоём, детей нет. Поживёте как жили.
Екатерина медленно подняла глаза от чашки. Алина смотрела куда-то в сторону, на край стола. Дмитрий сидел рядом, заметно напрягся, но не вмешался.
— Мы собирались распорядиться этой квартирой иначе, — ровно ответила Екатерина.
— Иначе — это как? — Валентина Павловна сразу сузила глаза.
— Сдавать её. Нам нужно закрывать ипотеку.
— Ипотеку! — свекровь произнесла это слово с таким презрительным удивлением, будто услышала детскую отговорку. — Ничего страшного, выплатите. Вы оба работаете, молодые, справитесь. А Алине сейчас помощь нужна. Она не чужая, она семья.
— Мы с Дмитрием тоже семья, — тихо сказала Екатерина.
— Вот именно. Поэтому и думать надо не только о себе.
Во рту у Екатерины стало неприятно горько. Она сделала глоток чая, хотя чай уже почти остыл. Ей хотелось ответить резко, но она ещё держалась. Всё ещё пыталась говорить спокойно, по-взрослому, без скандала.
— Валентина Павловна, эта квартира досталась мне по наследству, — произнесла она после паузы. — И решать, что с ней делать, будем мы с Дмитрием.
Свекровь махнула рукой так, словно отгоняла пустяк.
— Да что вы там можете решить? Молодые ещё, жизни толком не видели. Квартира вам с неба упала, вы за неё не платили, не копили, не надрывались. Раз уж досталась просто так, надо использовать её с пользой, а не сразу считать, сколько на ней заработать можно.
— С пользой для кого? — спросила Екатерина.
— Для семьи, разумеется. Для Алины. Для ребёнка. Ты вообще способна подумать не только о себе?
Екатерина промолчала.
Она как раз думала. О многом сразу. О том, что каждый месяц они с Дмитрием перечисляют банку деньги за жильё, которое сами нашли, сами выбрали и сами купили — без подарков, без родительской помощи, без чьей-то подстраховки. О том, что их нынешняя однокомнатная квартира находится на окраине, и дорога до центра занимает почти час. О том, что она поднимается в половине седьмого утра, а домой часто добирается только к восьми вечера. О том, что они не жируют, не играют в богатых, а просто пытаются выстроить свою жизнь из того, что имеют.
И ещё она думала о тёте Нине. О том, что та оставила квартиру не какой-то расплывчатой «семье», не всем родственникам сразу, а именно ей, Екатерине.
Все эти слова стояли у неё в горле, но наружу не вышли.
До того момента, пока Валентина Павловна не произнесла фразу, после которой прежним этот разговор уже быть не мог:
— Деточка, вот заработаешь сама на квартиру — тогда и будешь рассуждать. А пока помолчи и старших слушай!