— Человек он серьёзный, с весом, — торопливо продолжил Дмитрий, будто пытался убедить не столько жену, сколько самого себя. — Он дал нам девятьсот тысяч гривен. Под расписку.
Валерия осторожно опустила тарелку в раковину. В груди у неё что-то резко стянулось, словно тугой ремень затянули до боли.
— И на каких же условиях такой важный человек выдал почти миллион двум людям без работы и с одними мечтами в голове?
— Через шесть месяцев нужно вернуть миллион триста тысяч гривен, — Дмитрий махнул рукой, будто речь шла о мелочи. — Для запуска это нормальный процент. Да перестань ты так смотреть! Мама свою двухкомнатную квартиру указала как залог. Мы с Игорем всё просчитали: максимум за три месяца вложенное вернём.
— Вы вообще понимаете, что сделали? — голос Валерии дрогнул и сорвался почти на шёпот. — Взять больше миллиона долга на полгода и поставить под удар единственное жильё Тамары Ивановны? Вы же можете оставить её без крыши над головой!
— Хватит! — Дмитрий резко выставил ладони, будто отгораживался от её слов. — У тебя я ни копейки не просил. Мать в меня верит, в отличие от некоторых. Эта мойка будет моей. Ты к проекту отношения не имеешь, так что можешь стоять в стороне и молча завидовать.
— Хорошо запомни, что сейчас сказал, — медленно произнесла Валерия, чувствуя, как внутри поднимается холодная, почти ледяная злость. — Я к этому действительно не имею никакого отношения.
Открытие шиномонтажа получилось шумным и нелепо-праздничным: дешёвая музыка из хрипящей колонки, перекошенная гирлянда из воздушных шаров, запах сырости и резины. Первые дни туда действительно заезжали знакомые Игоря, какие-то бывшие сослуживцы Дмитрия, приятели приятелей. Муж возвращался домой почти под утро, насквозь пропахший недорогой автохимией, мокрой резиной и спиртным, зато с блеском победителя в глазах. Тамара Ивановна звонила Валерии едва ли не через день и сладким голосом восхищалась своим «состоявшимся предпринимателем».
Но иллюзия успеха рассыпалась очень быстро. Уже ко второй неделе знакомые закончились. Случайные водители не спешили заворачивать в холодный ангар с облезлым полом и сквозняками, когда вокруг хватало нормальных тёплых сервисов, где можно было выпить кофе и посидеть в чистоте. На третьей неделе начал исчезать Игорь. То у него внезапно прихватывало спину, то он уезжал «за расходниками» и пропадал до вечера, то вовсе не отвечал на звонки.
Дмитрий остался крутиться почти в одиночку. Он таскал тяжёлые колёса от внедорожников, отмывал грязные кузова ледяной водой, пытался перемотать изолентой старый компрессор, купленный с рук. Домой он приходил серым от усталости, злым, с потухшим взглядом и огрызался на любой простой вопрос.
Арендная плата тем временем шла по графику. Счета за электричество и воду становились всё выше. Сергей Петрович требовал ежемесячные проценты, а Дмитрий уже не мог собрать даже их.
Вся эта затея продержалась ровно два с половиной месяца. Потом Игорь прислал короткое сообщение: «Прости, брат, я выхожу из игры. Толку ноль, уезжаю на заработки. Дальше сам разбирайся».
Так Дмитрий остался один — с неоплаченным боксом, сломанным оборудованием и долгом, который навис над ним каменной плитой.
То, что ещё можно было продать, в панике отдали перекупщикам почти за бесценок. Канистры с недоиспользованной химией так и остались мокнуть в углу сырого помещения.
Но расписка от этого никуда не исчезла. Тамара Ивановна теперь звонила каждый вечер и срывалась на плач. Сергей Петрович оказался человеком жёстким и последовательным: он дал им месяц на полный расчёт, после чего квартира свекрови должна была уйти с торгов. Женщина, которая три десятилетия сводила чужие балансы и считала себя непогрешимой, впервые попала в ловушку собственной самоуверенности.
В воскресенье Тамара Ивановна созвала срочный семейный совет. В её тесной старой квартире собрались все: она сама — бледная, с дрожащими пальцами; ухоженная Марина с презрительно поджатыми губами; осунувшийся Дмитрий, упрямо разглядывающий линолеум под ногами; и Валерия.
— Положение у нас критическое, — начала свекровь, торопливо запивая успокоительное водой. — Сергей Петрович больше ждать не станет. Квартиру у меня заберут. Сейчас семья обязана держаться вместе. Нам нужно решать это сообща.
Валерия молча смотрела в пустую чашку перед собой.
— Валерия, — Марина поправила безупречную укладку и посмотрела на невестку сверху вниз. — Ты ведь взрослая женщина и должна понимать: бизнес всегда связан с риском. Дмитрий ошибся, оступился. Но мы же родные люди. Маму нельзя оставить на улице. Нужно срочно продать твою дачу в Вишневом. Как раз хватит, чтобы закрыть весь долг.
Валерия медленно перевела взгляд на золовку. От такой бесстыдной наглости у неё внутри всё словно покрылось льдом.
— Какая замечательная мысль, Марина, — сказала она так тихо, что остальные невольно притихли. — Только у меня есть вариант ещё лучше. Продай свой салон красоты.
В комнате сразу повисла тяжёлая тишина. С кухни отчётливо доносилось тиканье настенных часов. Марина несколько раз моргнула накрашенными ресницами, будто её только что окатили холодной водой.
— Что ты несёшь? — выдохнула она. — Продать салон? Ты в своём уме? Я туда семь лет вложила! У меня мастера, оборудование, клиенты, кредиты на мне висят!
— А у меня, представь себе, тоже есть жизнь, — отчётливо, будто отбивая каждое слово, ответила Валерия. — Есть дача, которую мой отец строил собственными руками, отказывая себе во всём. Есть моя небольшая зарплата кассира, на которую мы все эти месяцы жили, пока ваш великий предприниматель изображал гения бизнеса. Есть моя дочь, которую я одеваю, кормлю и лечу. Но почему-то платить за провал Дмитрия должна именно я, отнимая у ребёнка память и наследство деда. Не ты, его любящая сестра. Очень удобная у вас математика: своё имущество вы защищаете до последнего, а чужое готовы пустить с молотка без малейших сомнений.
Лицо Тамары Ивановны пошло багровыми пятнами. Она схватилась за ворот кофты, будто ей вдруг стало нечем дышать.
— Как у тебя только язык поворачивается такое говорить матери? — прошипела она. — Я ради родного сына старалась!
— А я вас предупреждала, Тамара Ивановна, — Валерия поднялась из-за стола и с холодным презрением посмотрела на всех собравшихся. — Я просила вас не занимать такие огромные деньги, рискуя единственным жильём.