Марина вышла в прихожую уже после того, как Максим успел провернуть ключ и распахнуть дверь. На пороге стояла Валентина Ивановна. В руках у нее была большая папка из темной кожи, набитая бумагами. Лицо свекрови выглядело почти праздничным, но в этой торжественности было что-то жесткое, даже угрожающее.
Не спрашивая разрешения, Валентина Ивановна прошла прямо в комнату, будто это была ее собственная квартира. Обувь она снимать не стала, хотя пол в коридоре еще оставался влажным после мытья. Свекровь уверенно устроилась за столом, водрузила перед собой папку и строго посмотрела на сына.
— Садись, Максим. И ты, Марина, тоже подойди. Разговор будет серьезный.
Марина выключила пылесос окончательно, поставила его у стены и сложила руки на груди. Садиться она не собиралась.
— Говорите. Я вас слушаю.
Валентина Ивановна с важным видом раскрыла папку и вытащила несколько листов.
— Я консультировалась с юристом, — объявила она так, будто принесла окончательное решение суда. — Мы нашли нормальный, цивилизованный выход. Раз наша дорогая невестка так дрожит над своими накоплениями и не желает верить близким людям, значит, оформим все как положено. Вот договор займа. Между Мариной и Светланой. Я буду поручителем. По документу Марина перечисляет Светлане триста двадцать тысяч гривен, чтобы закрыть долги, а Светлана обязуется вернуть всю сумму в течение семи лет. С небольшими процентами, чтобы никто не сказал, что ее обманули.
Марина перевела взгляд с листов на лицо свекрови. На мгновение ей показалось, что она оказалась внутри какого-то нелепого спектакля, где все роли написаны человеком, не имеющим ни малейшего представления о реальности.
— Семь лет? — она не удержалась от короткого нервного смешка. — И поручителем будете вы? Валентина Ивановна, вы на пенсии. У вас доход — около семи с половиной тысяч гривен. Чем именно вы собираетесь отвечать по обязательствам?
— Квартирой! — с гордостью выпалила свекровь. — Если Светлана вдруг не сможет платить, я рассчитаюсь за счет своей квартиры!
— Мам, ты вообще понимаешь, что говоришь? — Максим резко побледнел и впервые за все время вмешался. — Какая квартира? Это же твое единственное жилье. Ты не можешь просто так его заложить или продать. Ты потом куда пойдешь?
— Это уже вас не касается! — отрезала Валентина Ивановна. — Зато твоя жена наконец перестанет устраивать цирк. Давайте ручку, я подпишу прямо сейчас. Потом идите в банк и снимайте деньги. До понедельника надо все закрыть, иначе к Светлане домой придут исполнители.
Марина подошла к столу, взяла договор и быстро пробежала глазами по строкам. Текст был напечатан криво, местами сбивался шрифт, а личные данные, похоже, вписывали вручную. Никаким юристом там и не пахло. Скорее всего, бланк скачали из интернета, кое-как заполнили и теперь пытались выдать за официальный документ.
— Вы не понимаете даже самых простых юридических вещей, — спокойно произнесла Марина и положила листы обратно. — Ни один суд по такому договору не заберет единственное жилье пенсионерки. Это не гарантия, а бумажка для давления на нервы. Вы пытаетесь продавить меня психологически. Но мой ответ не изменился: нет. Я не дам эти деньги. Ни под расписку, ни под договор, ни под ваши обещания.
Лицо Валентины Ивановны перекосилось. Напускная важность исчезла с нее мгновенно, словно облезла тонким слоем дешевой краски. Она с такой силой ударила кулаком по столу, что стоявшая рядом ваза с фруктами подпрыгнула.
— Ах ты расчетливая дрянь! — выкрикнула она. — Я к тебе по-хорошему, с бумагами пришла, все оформить предложила! А ты еще смеешь над нами издеваться! Максим! Ты долго будешь смотреть, как она твою мать унижает?!
Свекровь резко повернулась к сыну. В глазах у нее полыхала настоящая злость.
— Скажи ей! Заставь ее дать деньги! Ты в этом доме мужчина или половик у порога?! Жена должна слушать мужа! Твоя обязанность — защищать свою семью! Если ты сейчас не вынудишь ее поехать в банк, можешь считать, что матери у тебя больше нет!
В комнате стало так тихо, что слышно было только тяжелое, неровное дыхание Валентины Ивановны. Марина смотрела на мужа, не отводя глаз. Это и был тот самый рубеж, после которого назад уже не возвращаются. Сейчас должно было стать ясно, существует ли еще их брак или от него осталась только оболочка.
Максим стоял посреди гостиной, беспомощно переводя взгляд с раскрасневшегося от ярости лица матери на спокойное, почти ледяное лицо жены. По виску у него скатилась капля пота. Он приоткрыл рот, тут же закрыл его, потом снова попытался что-то сказать.
— Мам… — голос у него сорвался. — Мам, ну зачем ты так… Не надо.
— Заставь ее! — почти взвизгнула Валентина Ивановна, ткнув в сторону Марины дрожащим пальцем. — Или ты мне больше не сын!
Максим сделал шаг к жене. В его глазах было что-то детское — растерянность, страх и отчаяние, смешанные в одно жалкое выражение.
— Марин… Пожалуйста. Давай просто отдадим. Я потом сам буду возвращать тебе каждый месяц, прямо на счет. Найду подработку, возьму дополнительные смены. Я не могу смотреть, как мама с ума сходит и мучается. Прошу тебя, сделай это ради меня.
Внутри у Марины что-то окончательно оборвалось. Не громко, не резко — скорее осыпалось мелкой пылью, как старая штукатурка. Последние иллюзии исчезли. Перед ней стоял ее муж, взрослый мужчина тридцати двух лет, и просил ее предать саму себя ради того, чтобы успокоить материнскую истерику. Он был готов взвалить на себя чужие долги, перечеркнуть их планы, лишить их семью нормального будущего — только бы не сказать матери твердое «нет».
— Хорошо, Максим, — произнесла Марина настолько ровно и тихо, что Валентина Ивановна даже замерла, решив, видимо, что победа уже близко. — Я тебя услышала. Но деньги со счета я не сниму.
Улыбка, которая только начала расползаться по лицу свекрови, тут же исчезла.
— Я предлагаю другой вариант, — продолжила Марина, глядя мужу прямо в глаза. — Если ты считаешь, что обязан спасать сестру, спасай. В понедельник мы идем к нотариусу и оформляем брачный договор. В нем будет прописан режим раздельного имущества и раздельных финансов. Мои накопления и моя зарплата остаются моими. Твоя зарплата — твоей. После этого ты идешь в банк, берешь потребительский кредит на свое имя, с любыми процентами, которые тебе одобрят, и отдаешь эти деньги Светлане. А потом выплачиваешь долг сам. Без моего участия. У меня совесть будет чиста, твоя мать получит желаемое, а ты станешь спасителем семьи. Ты согласен?
Максим отшатнулся так, будто Марина ударила его по лицу.
— Какой еще брачный договор? — растерянно выдавил он. — Мы же муж и жена… У нас всегда был общий бюджет. И что дальше? Мы будем жить как чужие? Две полки в холодильнике, две отдельные кассы?
— А ты чего ожидал? — Марина усмехнулась, но в этой усмешке не было ни тепла, ни веселья. — Ты предлагаешь повесить на нашу семью огромный долг. Это значит, что несколько ближайших лет мы забудем об отпуске, о новой машине, о ремонте, о нормальных покупках и будем считать каждую гривну даже в продуктовом магазине. Ты готов пожертвовать моим комфортом.