Даже до наших с Дмитрием разговоров она добралась. Могла распахнуть дверь в спальню в семь утра, даже не постучав, и с совершенно невинным видом заявить, что ей срочно понадобилось уточнить, где у нас валокордин.
— Алин, выгоняй её без разговоров, — жёстко сказала Виктория. — Ты за эту квартиру платишь ипотеку ровно так же, как и Дмитрий, а ведут себя так, будто ты там квартирантка из милости. Не поставишь границу сейчас — потом уже не выкорчуешь.
Зато мой коллега Роман, человек с представлениями из прошлого века, отреагировал иначе:
— Потерпи, Алин. Семья — это не только радость, это ещё и уступки. Мать мужа — святое дело. Выставишь её — Дмитрий тебе такого не забудет. Неужели из-за сковородок и кастрюль брак ломать будешь?
Прошёл ещё месяц. За это время наша квартира окончательно стала похожа на отделение для престарелых родственников. В ванной неизменно сушилось её необъятное бельё, из гостиной с утра до вечера гремели какие-то ток-шоу, а Дмитрий… Дмитрий всё чаще делал вид, что его это не касается. Он выбирал сторону матери просто потому, что так было тише: она не рыдала, не хваталась за сердце и не обвиняла его в неблагодарности.
Всё взорвалось в субботу вечером. Мы сидели за ужином — снова перед нами стояли её тяжёлые, жирные котлеты, от одного запаха которых мне уже становилось муторно. Тамара Юрьевна вдруг отложила вилку, скрестила руки на груди и торжественно произнесла:
— Я сегодня со Светланой поговорила. Мы с ней всё обдумали и решили: свою двухкомнатную квартиру в центре я оформлю на неё. Ей сейчас нужнее. Она одна двоих детей поднимает, в однушке ютится, пусть хоть нормально развернётся. А я у вас поживу. Квартира большая, места хватает. Зачем мне на старости лет одной сидеть в пустых стенах? Тем более Светлана обещала отдать мне часть денег, когда мою мебель продаст. На лекарства как раз будет.
У меня будто внутри что-то оборвалось. В ушах появился тонкий, неприятный звон.
— То есть как это — поживёте? — спросила я почти беззвучно. — Постоянно?
— А что тебя удивляет, Алиночка? — она даже бровью не повела. — Мы же одна семья. Дмитрий не против. Правда, сынок?
И Дмитрий, взрослый мужчина, мой муж, просто опустил глаза в тарелку. Потом пробормотал:
— Ну… мам, в этом есть смысл. Светлане и правда тяжело. А у нас всё-таки три комнаты.
Я смотрела на них и вдруг поняла, что не узнаю этих людей. Передо мной сидели не муж и его мать, а двое захватчиков. Одна брала нахрапом, второй предавал меня своей трусливой тишиной.
— Нет, — сказала я.
Сказала негромко, но за столом сразу стало тихо.
— Что значит «нет», Алиночка? — Тамара Юрьевна сузила глаза.
— Это значит, что никакой общей большой семьи в моей квартире не будет. Тамара Юрьевна, в понедельник вы возвращаетесь к себе. Ваша квартира — ваша собственность, распоряжайтесь ею как угодно: дарите, продавайте, переписывайте. Но жить вы будете там. Или у Светланы.
Дмитрий резко поднялся.
— Алина, ты вообще понимаешь, что говоришь? Это моя мать!
— А это мой дом! — я сорвалась. — Я плачу за него половину! Я работаю по двенадцать часов в день не для того, чтобы выслушивать, как неправильно мою полы, находить свои вещи в мусорном ведре и терпеть постороннего человека в спальне по утрам. Тамара Юрьевна, собирайтесь. Такси будет завтра к девяти.
Свекровь тут же приложила ладонь к груди, закатила глаза и медленно осела на пол, как актриса на плохой сцене. Дмитрий бросился к ней.
— Видишь, что ты сделала? Ты её доведёшь! Ты убийца!
Я не стала отвечать. Просто развернулась, пошла в гостевую комнату и достала те самые три баула, с которыми она когда-то приехала «ненадолго». Потом начала складывать туда всё подряд: подушки, рюшечные занавески, банки с огурцами, иконы, стопки журналов, её халаты и тапки.
— Ты что творишь?! — Дмитрий ворвался следом. — Немедленно прекрати!
— Я возвращаю себе свой дом, Дмитрий. И сейчас ты выбираешь: либо мы с Егором, либо ты уходишь вместе с мамой. Прямо сейчас.
Я вытащила в коридор первый чемодан. Следом — второй. Тамара Юрьевна, мгновенно «оправившись», вскочила с пола и завопила так, что, наверное, слышал весь подъезд:
— Дрянь! Неблагодарная тварь! Дмитрий, посмотри, на ком ты женился! Она тебя без всего оставит!
Дмитрий стоял у двери, бледный и злой.
— Если мама уйдёт, я уйду с ней, — сказал он.
— Иди, — ответила я и подала ему его сумку. — Ключи положи на тумбочку.
Дверь за ними хлопнула так, что задрожало стекло в шкафу. В квартире наконец наступила тишина — густая, звенящая, почти непривычная. Я прошла на кухню, распахнула окно и долго впускала холодный воздух, чтобы выветрить запах жареного лука.
Теперь Дмитрий живёт у Светланы.