Достав телефон, Наталья быстро разблокировала экран и открыла папку с заранее сохранёнными снимками переписки и объявлений.
— Самовольная сдача чужого дома и получение денег без разрешения собственника у нас в Украине трактуются вполне конкретно, — произнесла она сухо, без повышения голоса.
Затем Наталья повернулась к родителям Дениса. Те стояли у калитки растерянные, красные от стыда за невестку, не понимая, куда девать глаза.
— Простите, что вам пришлось оказаться участниками этой мерзкой сцены, — сказала она уже мягче. — Но вас попросту обманули. Дом принадлежит мне. Я его никому не сдавала, никаких праздников здесь не планировала и баню сегодня топить не собиралась. Ни застолья, ни ночёвки, ни отдыха не будет. Свои восемнадцать тысяч гривен требуйте с Ирины сейчас, пока вы ещё не уехали.
— Ты не имеешь права нас выгонять! — взвизгнула свекровь, шагнув вперёд и словно прикрывая собой побледневшую дочь. — Артём, ну скажи ей хоть слово! Ты в этом доме хозяин или так, приложение к жене? Родную мать, сестру и детей на улицу выставляют из-за каких-то бумажек!
Артём долго молчал. Он посмотрел на мать Дениса, которая уже вытирала слёзы ладонью, потом перевёл взгляд на Ирину. Та стояла, опустив голову, нервно теребила ремешок сумки и старательно избегала чужих глаз. И впервые за много лет голос Артёма прозвучал не устало и примирительно, а твёрдо, почти холодно.
— Довольно, мама, — резко остановил он свекровь. — Наталья права во всём. От начала и до конца. Ирина поступила подло: втянула посторонних людей, наврала всем и опозорила нас перед соседями. Собирайтесь. На этом всё.
— Артём, ты что, совсем разум потерял? — ахнула Ирина, прижимая ладонь к груди. — Куда я сейчас поеду с детьми посреди дня?
— Куда угодно, — отрезал брат. — Но деньги людям возвращай немедленно. При мне открываешь банковское приложение и переводишь всю сумму до последней гривны. Если уже успела потратить — пусть Денис снимает с кредитки. Через двадцать минут во дворе не должно остаться никого.
Наталья не стала стоять и наблюдать, как Ирина будет униженно возвращать украденное доверие чужим людям вместе с деньгами. Она молча обошла оцепеневшую свекровь, поднялась на крыльцо, вошла в дом и закрыла за собой дверь на замок. Потом прошла на кухню и остановилась у окна.
Минут через десять снаружи донёсся гул моторов, хлопанье дверей и багажников, приглушённые, но злые голоса. Родители Дениса уехали первыми. Они даже не захотели садиться в одну машину с Ириной. Следом, резко скрипнув тормозами у поворота, сорвался с места старенький седан золовки.
Когда во дворе наконец стало тихо, Артём вошёл в дом один. Он медленно снял испачканные кроссовки, поставил их на полку в прихожей и прошёл на кухню. Наталья всё ещё стояла у окна и смотрела на макушки сосен, которые качались под ветром.
— Я на террасе всё привёл в порядок, — негромко сказал он, остановившись у стола. — Пакеты с мясом Ирина забрала. Скатерть застирал, следов вроде не осталось.
Наталья обернулась. В её лице не было ни злорадства, ни вспышки гнева. Только тяжёлая, спокойная усталость человека, который слишком долго терпел и наконец поставил точку.
— Твоя сестра больше не войдёт в этот дом, Артём, — ровно сказала она. — Ни на праздник, ни «на пять минут», ни с детьми, ни за солью, ни просто поговорить. В понедельник утром я меняю замок на калитке и электронный код на воротах. Если тебя это не устраивает, можешь собирать вещи прямо сейчас и ехать успокаивать обиженную родню.
Артём подошёл ближе, опустил голову и медленно покачал ею.
— Меня устраивает, Наталья. Я сам виноват, что годами позволял им вести себя так с нами. Прости.
Прошло два месяца. Душное лето сменилось сухим, прохладным сентябрём. В одну из суббот Наталья возвращалась с рынка с пакетом крепких ароматных яблок. У калитки стоял Артём и неторопливо подрезал секатором разросшийся барбарис вдоль забора, аккуратно складывая колючие ветки в садовую тачку.
— Мама звонила, — сказал он, не прекращая работу. — Интересовалась, не собираемся ли мы на выходных закрывать сезон и затопить баню. Говорит, у Ирины спину прихватило, ей бы, мол, погреться на свежем воздухе.
Наталья остановилась на садовой дорожке, поправила воротник лёгкого пальто и внимательно посмотрела на мужа.
— И что ты ответил?
Артём защёлкнул фиксатор на секаторе, стряхнул с рукава сухой лист и спокойно улыбнулся жене.
— Сказал, что билет в городскую общественную сауну стоит сто двадцать гривен. А расписание автобусов до центра она и сама прекрасно знает.