Открыть целевые банковские счета на имя каждого из детей и каждый месяц переводить туда по две тысячи гривен. Сумма, конечно, не огромная, но за несколько лет там всё равно что-то соберётся. И эти деньги никто не сможет взять просто так: только на конкретные нужды — учёбу, лечение или жильё, когда они станут взрослыми. Ещё я хотела бы забирать их к себе на каникулы и праздники, если опека это разрешит. Пусть они не будут жить у нас постоянно — мы правда не справимся. Но у них должно быть место, куда можно приехать, где их посадят за стол, накормят и уложат спать в чистую постель. Хоть так. Совсем я их не оставлю. Но и свою семью ломать не стану. Больше я сейчас не могу.
Инспектор долго смотрела на Ирину, не отводя глаз. Потом неожиданно сняла очки, медленно протёрла стёкла салфеткой и только после этого заговорила:
— Вы первая из родственников, кто пришёл не просто с отказом, а с конкретной материальной помощью. Обычно у нас два варианта: либо требуют, чтобы детей убрали подальше, либо плачут, что не выдержат, а потом исчезают. Ваш вариант непривычный, но я передам его в опеку. Думаю, вам смогут пойти навстречу.
Из центра Ирина вышла почти без сил. Она добралась до остановки, села в автобус у окна и всё ехала молча, глядя на серые дома за стеклом. В груди по-прежнему было тяжело, но то едкое чувство, которое будто выжигало её изнутри, стало слабее. Она не превратилась в святую спасительницу. Не взяла на плечи груз, под которым наверняка сломалась бы.
Предала ли она сестру? Этот вопрос ещё шевелился где-то внутри. Но Наталья первой всё разрушила в тот момент, когда выбрала Лазурное вместо собственных детей. А Ирина выбрала своих сыновей, их спокойствие, их будущее. И всё же для тех троих она не захлопнула всё наглухо. Не распахнула дверь — на это у неё не было ни сил, ни пространства, ни мужества. Но оставила небольшую щель. Возможность. Деньги, которые однажды помогут им удержаться на ногах. Каникулы в нормальном доме, где нет пьяных скандалов, ремня и страха.
Дома она рассказала Сергею всё без утайки. Он слушал, не перебивая, долго молчал, потом устало провёл ладонью по лицу.
— По две тысячи на каждого — это шесть тысяч в месяц, — сказал он. — Плюс продукты, когда они будут у нас на каникулах. Мы это потянем?
— Потянем, — тихо ответила Ирина. — Просто об ипотеке и расширении пока забудем. Ещё пару лет проживём в однокомнатной.
Сергей притянул её к себе и крепко обнял.
— Ничего. Зато потом, когда наши мальчишки подрастут, нам не придётся прятать от них глаза. И эти трое, может быть, когда-нибудь тоже поймут: их не выбросили. Их не смогли взять к себе навсегда, но не бросили. А это, Ира, совсем разные вещи.
Спустя неделю Ирина снова приехала в центр. Ей разрешили короткую встречу со всеми тремя детьми. Валерия стояла в стороне, нахмуренная и напряжённая, будто заранее готовилась к удару. Никита прижимался плечом к стене и не поднимал глаз. Максим сидел на руках у воспитательницы, пускал слюни и смешные пузыри, совершенно не понимая, что вокруг решается его судьба.
— Валерия, — начала Ирина, стараясь говорить ровно. — Я всё обдумала. Сейчас я не могу забрать тебя к себе. У меня правда нет ни отдельной комнаты, ни сил, чтобы сразу справиться со всеми.
Девочка вздрогнула, словно её ударили по лицу. Взгляд мгновенно стал злым и острым.
— Я знала, — процедила она. — Вы все одинаковые.
— Подожди. Не надо сразу кусаться, — Ирина взяла её за руку. Валерия резко дёрнулась, пытаясь вырваться, но Ирина не отпустила. — Я не могу забрать вас насовсем. Но я буду приезжать за тобой, за Никитой и Максимом на каникулы. На осенние, на зимние, на летние. Вы будете гостить у нас. А ещё с этого месяца я начну переводить деньги на ваши банковские счета. На каждого из вас. К восемнадцати годам там накопится сумма. Не такая, чтобы купить дворец, но достаточно, чтобы снять жильё, оплатить учёбу или приобрести что-то важное для начала взрослой жизни. Это не игрушка и не милостыня. Это мой труд. Я буду работать и откладывать для вас. Но жить вместе мы не сможем, Валерия. Если мы все сейчас окажемся в одной квартире, мы просто перегрызёмся, и вы в итоге снова вернётесь сюда. А так у тебя будет дом на время каникул и счёт в банке. Ты понимаешь, что я говорю?
Валерия подняла на неё глаза. Они всё ещё оставались колючими, недоверчивыми, но в них появилось другое выражение — настороженный расчёт. Будто она мысленно перебирала каждое слово, как купюры, проверяя, не фальшивые ли.
— И вы правда заберёте нас на каникулы? — спросила она после паузы. — А с Никитой кто будет сидеть? У него приступы бывают, когда он пугается.
— Сергей, мой муж, возьмёт отпуск. Или попросим бабушку, она обещала помогать, — ответила Ирина. — Мы что-нибудь организуем. Это ведь не навсегда, только на время каникул. Я не буду врать, будто уже люблю тебя как родную дочь: я почти тебя не знаю. Но я тебя не брошу. Слышишь? Просто у меня есть ещё люди, которым я тоже нужна.
Валерия молчала долго. Потом неловко, почти по-звериному, ткнулась лбом Ирине в плечо. Не обняла — именно ткнулась, как испуганный щенок, который не умеет просить тепла. И сразу отступила назад, будто испугалась собственной слабости.
— Ладно, — буркнула она. — Мы пока тут побудем. Только вы про каникулы не забудьте. Я запомнила. Я вообще всё запоминаю.
Когда Ирина вышла на улицу, её уже не мутило, как в первый раз. Было больно, тревожно, тяжело — да. Страх никуда не исчез. Она прекрасно понимала: Валерия может ещё много раз солгать, Никита может не оправиться быстро, Максим потребует особого внимания, а жизнь наверняка подбросит новые испытания. Но она сделала единственное, на что действительно была способна, не предав ни себя, ни своих детей.
Она не стала героиней, которая кладёт собственную жизнь на алтарь чужих ошибок. Она стала человеком, протянувшим руку, чтобы не дать другим окончательно упасть. И, как ни странно, этого оказалось достаточно, чтобы вечером спокойно смотреть Сергею в глаза.
А Наталья объявилась через месяц. Прислала открытку из Лазурного. На обороте неровным почерком было выведено: «Ирина, спасибо, что не бросила моих. Я знала, что ты справишься. Ты у нас сильная».
Ирина перечитала эти строки один раз. Потом аккуратно разорвала открытку на четыре части и выбросила в мусорное ведро. Вот это тащить на себе она уже точно не собиралась. У каждого своя ноша. А сестринские приветы из Лазурного пусть летят куда хотят.