— Здравствуй, Валерия, — Ирина опустилась на стул напротив, стараясь говорить спокойно. — Ты просила, чтобы я приехала. Я здесь.
Девочка некоторое время не отвечала. Она только раскачивала ногой и смотрела на Ирину так пристально, будто пыталась рассмотреть в ней что-то спрятанное глубоко внутри. От этого взгляда Ирине захотелось отвернуться, но она заставила себя выдержать паузу.
— Слышь, тёть Ир, — наконец протянула Валерия, и это грубое «слышь» неприятно царапнуло слух. — А чего ты тогда сразу не явилась, когда нас сюда забрали? Струсила?
Ирина не сразу нашлась, что сказать. Такая прямота сбила её с толку.
— Я не струсила, — произнесла она после короткой паузы. — Просто я не обязана была приезжать сразу. Это не моя зона ответственности.
— А чья? — Валерия сузила глаза. — Бабкина, что ли? Так она сама от нас отказалась. Сказала: «Всё, не могу больше, вы меня в гроб загоните». А мамка наша вообще где-то шляется, её и след простыл. Вы с ней похожи, даже лицом немного. Только вы не такая. От вас чистым пахнет, и одежда нормальная. А от неё всё время перегаром несло и ещё чем-то кислым. Вы же к нам приезжали. Помню. Только быстро уехали, потому что папка пришёл пьяный и начал на мамку орать. Вы тогда своего Дмитрия к себе прижали и сразу к двери. Я из окна смотрела, как вы его в машину сажаете, и думала: «Вот бы меня кто-нибудь так забрал».
Ирина слушала и вдруг поняла, что у неё нет ни одной привычной, правильной фразы. Никакой взрослой заготовки. Она просто сидела напротив этого десятилетнего ребёнка, который говорил о её жизни так спокойно и точно, словно давно всё понял и разложил по местам.
— Валерия, — сказала она наконец, решив не прятаться за мягкими словами, — я не могу забрать тебя к себе. Я не вытяну.
— Я знаю, — кивнула девочка. И вдруг улыбнулась. Только улыбка вышла не детской — кривой, усталой, какой-то старушечьей. — Я воровать больше не буду. Честно. Я умею с малыми сидеть. Я Никите кашу варила, когда мамка пропадала. Купала его тоже я. Он меня больше всех любит. Я вам помогать буду. Только заберите нас отсюда. Мне страшно, тёть Ир. Тут по ночам девчонки рассказывают, куда отправляют детей, если их никто не берёт. В интернаты, где старшие бьют младших и всё отбирают. Никиту с Максимом там быстро задавят. Они слабые. А вы хорошая. Я помню, как вы на Дмитрия смотрели. Посмотрите так и на нас.
Ирина поднялась со стула. Пальцы у неё дрожали, и она сунула руки в карманы, чтобы девочка этого не заметила.
— Валерия, нельзя просто взять и «посмотреть» на вас так, как ты просишь. Так это не работает.
— А вы попробуйте, — Валерия тоже вскочила. — Только не уходите сейчас и не говорите сразу «нет». Скажите, что подумаете. Мне потом будут врать, что вы про нас забыли. А вы скажите по-честному: «Я подумаю». И я буду ждать. Я умею ждать.
Когда Ирина вышла из центра на улицу, её едва не вывернуло прямо возле крыльца. Она ухватилась за перила и несколько минут стояла, пытаясь ровно дышать. В голове она повторяла одно и то же: «Это давление. Чистая манипуляция. Ей могли подсказать, что говорить. Может, инспектор научила. Это не правда. Она крадёт. Она опасна. У меня свои дети». Но перед глазами стояла не Валериина перекошенная улыбка, а то, как она сказала про пьяного отца, про окно и про то страшное, тихое: «Вот бы меня так».
Вечером Ирина рассказала всё Сергею. Он слушал, не перебивая, только хмурился всё сильнее. А когда она замолчала, спросил всего одно:
— Ты хочешь их забрать?
— Нет! — почти закричала Ирина, и слёзы, которые она удерживала с самого утра, наконец сорвались. — Не хочу! Я не понимаю, как кормить пятерых детей, как лечить Никитину голову, как вытаскивать из Валерии эту волчью, детдомовскую привычку жить на опережение. Я не хочу, чтобы Иван снова начал заикаться, когда увидит их истерики. Я вообще не уверена, что Валерия не вынесет из дома всё до последней ложки и не подожжёт квартиру просто потому, что ей станет скучно! Я обычная женщина, Серёж, не святая и не мать Тереза. У меня нет сил на такой подвиг. Нет!
— Тогда о чём мы говорим? — Сергей развёл руками. — Не хочешь — не бери. Ты же сама всё понимаешь.
— В том-то и дело, что я теперь не могу выключить это из головы, — глухо сказала Ирина. — Эта мелкая вредина будто поселилась у меня внутри. Сидит там, смотрит и ждёт, что я всё-таки подумаю. И я думаю, Серёж. Каждую минуту думаю. А если мы с тобой совсем сойдём с ума и попробуем? Мы ведь потеряем всё: ипотеку, отпуск, тишину в доме, нервы наших детей. Всё, ради чего десять лет работали без передышки.
Сергей поднялся, подошёл к ней и осторожно положил ладони ей на плечи.
— Ир, я тебя знаю. Ты сейчас разрываешься не потому, что обязана что-то делать, а потому что ты нормальный живой человек. Не каменная. Но давай я скажу тебе как муж и как отец. Если мы возьмём этих детей, через месяц мы начнём их ненавидеть. И эта ненависть будет медленно разъедать нас изнутри. Ты не выт334нешь семерых. Это не геройство, а тихое уничтожение всех нас. Они не виноваты, я понимаю. Но они — сплошная беда на ногах. И мы не спасём их, если запихнём всех в нашу тесную квартиру и будем пересчитывать каждую гривну. Им нужна семья, да. Но другая. Не такая, как мы сейчас.
Ирина вытерла мокрое лицо рукавом. Она понимала: Сергей прав. До боли, до злости прав. Но внутри всё равно торчал один острый гвоздь, который не давал ни спать, ни дышать спокойно.
Через два дня она снова приехала в центр. На этот раз без предварительного звонка.
— Я хочу поговорить не с Валерией, — сказала она на входе. — Мне нужен старший инспектор.
Её проводили в кабинет. За столом сидела женщина в строгом костюме, с усталым, привычно собранным лицом. Ирина села напротив, сцепила пальцы и заговорила ровно, почти официально:
— Меня зовут Ирина Юрьевна. Я сестра Натальи Лапиной. Опеку над детьми я оформлять не буду. Это невозможно. У нас нет достаточной жилплощади, и мы с мужем морально не готовы к такой нагрузке. Решение окончательное.
Инспектор молча кивнула и сделала пометку в документах, будто слышала подобные фразы уже сотни раз.
— Но я пришла не только для отказа, — продолжила Ирина. — У меня есть деньги, которые я откладывала после рождения второго ребёнка, мы их не трогали. Кроме того, мы с мужем накопили часть суммы на первый взнос по ипотеке. Забрать детей домой мы не можем. Но можем помогать им материально. Я хочу оформить это официально — через нотариуса и службу опеки.