– Освободите проход, прислуга.
Сначала я даже не сообразила, что обращаются ко мне. Я стояла на коленях прямо в зале прилёта Борисполя и торопливо подбирала разлетевшиеся листы из папки, съехавшей с чемодана. Февральская слякоть, длинный пуховик почти до колен, шарф поверх строгого жакета. Пропуск с надписью «Руководитель принимающей делегации» был спрятан под верхней одеждой, на деловом костюме.
Тот же голос повторил уже по-арабски:
– Отойдите. Вы мешаете.
Я подняла взгляд. Передо мной стоял мужчина в идеально белой кандуре, с аккуратной седой бородой, подстриженной почти по линейке. На безымянном пальце поблёскивал перстень с камнем величиной едва ли не с фалангу. Позади него замерли трое сопровождающих с багажом.
Роман аль-Рашид. Глава делегации, которую я ждала уже сорок минут. Их рейс из Эр-Рияда переносили два раза.
Тринадцать лет я занимаюсь переговорами с партнёрами с Ближнего Востока. Сорок один подписанный контракт. И ни разу — ни единого раза — мне не приходилось доказывать, кто я и зачем здесь нахожусь. Обычно я встречаю гостей у выхода: в костюме, с табличкой, заранее готовая к первому рукопожатию. Но сегодня папка упала, я присела за бумагами, и мужчина решил, что женщина на полу в аэропорту может быть только уборщицей.
Я поднялась. Стряхнула пыль с коленей. Расстегнула пуховик так, чтобы бейдж оказался прямо на уровне его взгляда. Потом произнесла на его родном языке — без запинки, на чистом литературном арабском:
– Добрый вечер, господин аль-Рашид. Меня зовут Марина Ильясова, я заместитель директора по международным переговорам компании «Ресурс-Инвест». Принимающую делегацию возглавляю я. Мы ожидали вашего прибытия.
Роман моргнул. Один из помощников за его спиной тут же опустил глаза. Второй неловко кашлянул.
Роман посмотрел на мой пропуск. Затем на меня. И снова на пропуск.
– Вы говорите по-арабски, — сказал он. Это был не вопрос, а сухая констатация.
– Уже тринадцать лет, — ответила я. — Прошу, пройдёмте к автомобилю. Водитель ждёт у терминала.
Извинений не последовало. Ни одного слова. Он молча двинулся за мной, а сопровождающие поспешно подхватили чемоданы.
В машине Роман занял место справа. Я села слева. Между нами оказался Илья — мой младший переводчик, двадцатисемилетний парень, который два года назад пришёл ко мне на стажировку. Ещё в аэропорту он попытался произнести приветственную фразу на арабском, и я вполголоса поправила ударение в слове «ташриф». Роман либо не заметил этого, либо сделал вид, что не заметил.
Всю дорогу до гостиницы — сорок минут в февральской пробке — Роман переговаривался со своим помощником на недждийском диалекте. Быстро, приглушённо, будто был уверен, что я не пойму ни звука.
Я поняла всё до последнего слова.
«Женщина будет вести переговоры. В этой стране мужчины совсем перевелись?»
Помощник промолчал.
Я тоже ничего не сказала. Только крепче сжала папку на коленях. Внутри лежали двести четырнадцать страниц протокола, над которыми я работала три месяца. Каждый пункт, каждая цифра, каждая юридическая формулировка — всё это было моим трудом.
В отеле я вручила Роману расписание на ближайшие три дня. Он взял лист, даже не подняв на меня глаз, и обратился к Илье:
– Передайте ей: завтра в девять.
Илья растерялся и вопросительно посмотрел на меня.
Я спокойно улыбнулась.
– Я вас слышу, господин аль-Рашид. В девять. Конференц-зал на третьем этаже. Доброй ночи.
Поздним вечером в номере я снова сидела над документами. На экране телефона мигало сообщение от Виктора Сергеевича, моего директора: «Как прошла встреча? Какое впечатление?»
Я набрала: «Встретила. Рабочий контакт установлен».
Про «прислугу» писать не стала. И про шёпот в машине на арабском — тоже. Контракт на девяносто миллионов означал тринадцать рабочих мест в нашем отделе. Зарплаты людей. Выполнение годового плана.
Я прекрасно понимала, ради чего приходится молчать.
Девять утра. Конференц-зал гостиницы «Балчуг». Длинный стол, бутылки с минеральной водой, проектор, папки с распечатками. С нашей стороны присутствовали я, Илья, двое инженеров и юрист. С их стороны — Роман, два его помощника и финансовый консультант.
Первым пунктом шли условия поставки оборудования. Я начала презентацию сразу на двух языках: говорила по-русски и тут же переводила себя на арабский. Для переговоров это нормальная практика, если язык знаешь на уровне носителя.
На третьей минуте Роман меня перебил.
– Молодой человек, — обратился он к Илье, будто меня за столом не существовало. — Как ваша компания видит сроки?
Илья побледнел. Быстро взглянул на меня.
Я едва заметно кивнула: отвечай.
Он заговорил неуверенно, с длинными паузами, путая «муддат ат-таслим» и «муддат ат-танфиз». Срок поставки и срок выполнения — два разных понятия в арабском деловом языке, а Илья успел перепутать их дважды в одной фразе.
Роман слушал с неподвижным лицом. Потом повернулся к своему помощнику и снова сказал на диалекте, очевидно по-прежнему считая, что для меня это набор чужих звуков:
«Мальчик не разбирается ни в чём. Зато он хотя бы мужчина».
Я положила обе ладони на стол. Спокойно, ровно. Пальцы не дрогнули, хотя внутри уже поднималось горячее, тяжёлое раздражение.
– Господин аль-Рашид, — произнесла я по-арабски. — Позвольте мне уточнить позицию нашей компании по срокам.