Поставка техники займёт сто двадцать дней с даты, когда договор будет подписан. На монтаж отводится ещё девяносто. Пусконаладочные работы — тридцать. В сумме получается двести сорок дней. Эти сроки внесены в протокол, пункт четыре-два.
Роман поднял на меня глаза. За всё утро — впервые без посредников, прямо.
— Я задавал вопрос вашему сотруднику, — произнёс он.
— Этот сотрудник проходит стажировку, — спокойно ответила я. — Переговоры по условиям контракта веду я. Если вы хотите обсудить конкретику, я готова.
В зале стало очень тихо. Помощник Романа быстро сделал какую-то пометку в блокноте. Финансовый советник с подчеркнутым вниманием перелистывал документы.
Роман медленно откинулся назад. Его массивный перстень сухо ударил по подлокотнику кресла.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Продолжайте.
Не «продолжайте, госпожа». Не «Марина Павловна». Даже не «Марина». Просто короткое «продолжайте» — как распоряжение подчинённой.
И я продолжила.
Три часа подряд. Четырнадцать пунктов протокола. Каждый — сразу в двух языковых версиях. К полудню горло у меня саднило от сухости, но Роман так ни разу и не назвал меня по имени.
Когда заседание закончилось, Виктор Сергеевич перехватил меня уже в коридоре.
— Марина, мне сказали, что этот араб разговаривает с тобой свысока. Так и есть?
— Он привык иметь дело с мужчинами, — ответила я.
— Потерпи. Этот контракт нам жизненно необходим. Тринадцать рабочих мест, Марина. Годовой план.
Я и без него это знала. Бюджет по проекту считала я сама.
— Потерплю, — сказала я.
Виктор Сергеевич ободряюще хлопнул меня по плечу и ушёл дальше. А я осталась стоять посреди пустого коридора и мысленно подводила итог: три часа за переговорным столом, четырнадцать согласованных пунктов, ни одного обращения по имени, три вопроса к Илье вместо меня и одно оскорбление на диалекте, которое мне пришлось будто бы не расслышать.
Через минуту ко мне подошёл Илья.
— Марина Павловна, извините. Я снова перепутал термин.
— Ничего страшного. До завтра выучи разницу между «ат-таслим» и «ат-танфиз». Напиши себе на карточке и перед сном повтори десять раз.
Он виновато кивнул и поспешил прочь. Парень был хороший. Старательный. Но до уверенного арабского ему оставалось не меньше трёх лет ежедневной практики.
Поздно вечером в мессенджере появилось сообщение от помощника Романа. На арабском: «Господин аль-Рашид просит подготовить к завтрашнему дню развёрнутую презентацию по финансовому разделу. Слайды должны быть на арабском языке».
Ни «будьте добры». Ни «если это возможно». Просто распоряжение.
За ноутбук я села в одиннадцать вечера. Закрыла файл только к трём ночи. Двадцать семь слайдов — с точными расчётами, таблицами и арабской вёрсткой, где я проверяла каждую букву, каждую связку, каждый знак.
На сон осталось четыре часа.
На второй день утреннее совещание прошло внешне спокойно. Роман задавал вопросы уже мне: Илья не справился с самым первым, и команда Романа это моментально заметила. Но даже тогда он продолжал говорить обо мне в третьем лице: «Пусть она пояснит», «Пусть она выведет слайд».
Я поясняла. Выводила. Переводила.
К обеду финансовый раздел был закрыт. Впереди оставалась юридическая часть — самая тяжёлая и при этом моя сильная сторона. Арабское коммерческое право я знала не хуже украинского: девять лет назад проходила стажировку в Каире и получила сертификат Лиги арабских государств.
Вечером был назначен деловой ужин. Ресторан находился при гостинице, для нас выделили отдельный зал. За столом сидели восемь человек: четверо с нашей стороны и четверо с их. Блюда выбирали по меню. Роман долго изучал позиции, задавал официанту вопросы, уточнял, есть ли халяльное мясо. Я перевела.
Официант подтвердил: всё подготовлено. И было подготовлено именно потому, что я ещё неделю назад согласовала меню с администрацией.
Неделя. Семь дней переписки, четыре телефонных разговора и одна личная встреча с шеф-поваром. Всё это тоже входило в те самые двести часов подготовки, которые обычно никто не замечает и не считает.
Роман попробовал баранину. Одобрительно кивнул: вкусно. Потом повернулся к своему финансовому консультанту и, не понижая голоса, сказал по-арабски так, чтобы его услышали все за столом:
— Забавно. В этой компании прислуга готовит лучше, чем ведёт переговоры.
После этих слов он посмотрел прямо на меня. И улыбнулся.
Его помощники негромко рассмеялись. Достаточно тихо, чтобы это выглядело прилично. И достаточно отчётливо, чтобы я услышала.
Илья ничего не понял — его арабского пока не хватало для свободной речи. Инженеры и юрист тоже остались в неведении. Виктор Сергеевич лишь чуть приподнял бровь, но промолчал.
Я аккуратно положила вилку на тарелку. Промокнула губы салфеткой. Затем по-русски, ясно и достаточно громко для нашей стороны, произнесла:
— Господин аль-Рашид сейчас пошутил, что прислуга в нашей компании готовит лучше, чем ведёт переговоры. Речь шла обо мне.
Повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то за стеной звякнула посуда. Виктор Сергеевич резко покраснел. Илья застыл с бокалом в руке.
Роман перестал жевать. Его перстень тонко стукнул о край тарелки. Он явно не рассчитывал, что я переведу эту фразу вслух.
— Это была шутка, — сказал он.
По-русски. Впервые за два дня.
— Разумеется, — ответила я. — Седьмая за эти два дня. Я веду счёт.
Он отвернулся.
Ужин продолжился, но прежнего разговора уже не получилось. Наши сидели напряжённо.