и часами отскребала с оконных рам засохшие пятна шпаклёвки.
За все восемь месяцев ремонта Дмитрий так и не появился там ни одного раза.
— Это же твоя квартира, малыш, — добродушно тянул он, развалившись на диване в нашей съёмной однушке. — Ты у нас человек с вкусом, тебе виднее, как всё делать. А у меня сейчас на работе такой проект, что я еле живой прихожу.
Правда, этот «такой проект» почему-то совершенно не мешал ему до трёх ночи сидеть с приятелями в онлайн-играх или уезжать на рыбалку с мужской компанией. Все траты на стройматериалы, мебель, рабочих и бесконечные мелочи я закрывала со своей личной карты, куда годами откладывала премии, подработки и всё, что удавалось отложить на декрет.
И вот на прошлой неделе ремонт наконец закончился. Я ходила по квартире почти в состоянии эйфории. Купила красивое постельное бельё из льна, бережно расставила дедушкины книги по новым полкам, повесила его портрет над массивным дубовым столом. Мне хотелось устроить для нас с Дмитрием тихий романтический вечер, отметить переезд, вдохнуть эту новую жизнь полной грудью.
Но вместо свечей, ужина и радости я стояла посреди кухни в нашей съёмной квартире и держала в руках копию нотариального заявления.
Дмитрий сидел за столом и без особого интереса ковырял вилкой остывший кусок пиццы. Когда я вошла, он даже не оторвался от экрана телефона.
— О, Алин, привет. Там в холодильнике кола вроде осталась, налей мне, а?
Я ничего не ответила. Просто подошла к столу и положила лист прямо поверх его смартфона.
— Объясни, что это такое, Дмитрий. Очень прошу. Мне правда интересно, как именно вы до этого додумались.
Он пробежал глазами по строчкам. На миг его взгляд стал жёстким, зрачки сузились, но уже через секунду он снова натянул на лицо привычную маску равнодушной усталости.
— А, ты про это… Ну мама решила, что нам надо немного обезопаситься. На всякий случай.
— На какой ещё случай, Дмитрий?! — голос у меня сорвался, хотя я из последних сил пыталась держаться спокойно. — Вы за моей спиной пошли к нотариусу! Вы хотите забрать квартиру моего деда!
— Да никто у тебя ничего не забирает, чего ты сразу начинаешь? — раздражённо бросил он и отодвинул тарелку. — Мы пять лет женаты. Мы семья. Значит, всё должно быть общее. Мама поговорила со знающими людьми. По закону муж может претендовать на долю, если жильё улучшалось во время брака.
— Квартира досталась мне по завещанию! Это моё личное имущество, Дмитрий! Твоя мать тридцать лет проработала главным бухгалтером, она прекрасно знает такие вещи и не может быть настолько наивной, чтобы этого не понимать!
В ту же секунду в замочной скважине повернулся ключ. Дверь открылась, и на пороге появилась Марина Сергеевна. Как всегда безупречная: идеальная укладка, дорогой плащ, на лице выражение возвышенной скорби, будто она пришла не в чужую кухню, а на заседание суда, где собиралась вершить справедливость.
Она вошла без приглашения, спокойно заняла мой стул, а Дмитрий тут же подскочил и принялся суетливо наливать ей чай.
— Алиночка, деточка, что у вас тут происходит? — мягким, почти ласковым голосом спросила свекровь, аккуратно разглаживая складки юбки. — Я приехала, чтобы ты не наломала дров. Давай обсудим всё спокойно, как взрослые цивилизованные люди.
— Я вас слушаю, Марина Сергеевна, — сказала я и опёрлась плечом о дверной косяк, ощущая, как внутри вместо боли появляется странная звенящая пустота.
— Смотри, дорогая моя, — начала она тем тоном, каким объясняют очевидные вещи глупому ребёнку. — Мой юрист, человек очень грамотный и уважаемый, подтвердил: ремонт делался уже в браке. А значит, Дмитрий всё это время обеспечивал тебе условия. Он платил за эту съёмную квартиру, покупал продукты, содержал быт, пока ты вкладывала свои средства в стройку. Это называется косвенным участием. Если бы не его поддержка, никакого благоустроенного жилья у тебя сейчас не было бы. Поэтому выделить ему половину — это не наглость, а элементарная справедливость.
Я смотрела на них и впервые за долгие годы увидела не родственников, не мужа и свекровь, а настоящий союз. Передо мной сидели два хищника. Одна — старая, расчётливая, давно привыкшая просчитывать чужие слабости. Второй — молодой, мелкий, трусливый, готовый спрятаться за мать при первой же опасности.
— Косвенное участие… — медленно повторила я. — Какое красивое выражение. А тогда объясните мне ещё одну вещь. Зачем вы вчера, кроме этого заявления, подали запрос на официальную оценку рыночной стоимости квартиры? Вы уже собрались её продавать?
На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит старый холодильник.
Дмитрий побледнел и растерянно посмотрел на мать:
— Мам, ты же говорила, что про оценку мы пока не будем ей рассказывать…
— Замолчи, Дмитрий! — резко оборвала его Марина Сергеевна.
И в этот момент её маска окончательно треснула. С лица исчезла скорбная благородность, а под ней проступило что-то злое, сухое, давно пропитанное завистью.
— Хорошо, Алина. Хочешь правды? Будет тебе правда. Мне шестьдесят пять. Пенсия у меня смешная. Квартира — убитая однушка на окраине. У моего сына, взрослого мужчины, нет за душой ничего, кроме старой машины. А у тебя — огромная сталинка в центре, которая свалилась тебе просто так, ни за что! Это разве справедливо? Мы хотим продать её, купить Дмитрию нормальную квартиру, а мне небольшой домик за городом. Тебе останется однокомнатная. Одной женщине этого более чем достаточно.
Я слушала это и не могла поверить, что подобное произносится всерьёз.