Кирилл сжал челюсти, и вся напускная учтивость разом исчезла с его лица, будто ее стерли мокрой тряпкой. На смену ей проступила злость — резкая, плохо скрытая, почти грубая.
— Я, кажется, уже не раз говорил, что авария случилась не по моей вине, — хрипло бросил он, нервно барабаня пальцами по столешнице. — На повороте дорожники насыпали щебня и даже предупреждающий знак не поставили. Там бы любой водитель, хоть с двадцатилетним стажем, в кювет улетел. Машину признали не подлежащей восстановлению, страховая насчитала какие-то жалкие гроши, а судиться с ними можно до седых волос. И что мне теперь делать? Пешком на стройку ходить и цементные мешки на себе таскать? Вам машина, по сути, для развлечения нужна: пару раз в неделю до магазина доехать. А мне на ней семью обеспечивать.
Андрей с такой силой ударил ладонью по столу, что чайные ложки подпрыгнули в блюдцах и тонко звякнули.
— Все, довольно этот базар разводить! — гаркнул он, впившись в Татьяну тяжелым, злым взглядом. — Я в собственном доме еще имею право голоса или уже нет? Я сказал: машину отдаем Кириллу. Хватит выставлять меня перед зятем мелочным жмотом из-за своих копеечных придирок! Где техпаспорт и запасные ключи? Доставай из серванта и не тяни резину. Людям ехать надо.
На кухню опустилась вязкая, неприятная тишина. За стеной у соседей однообразно гудел телевизор, в чайнике тихо начинала шипеть вода, а за столом никто не решался первым нарушить паузу. Полина уже расплылась в довольной улыбке: она была уверена, что отцовский окрик, как обычно, поставил жирную точку в споре. Кирилл тоже расслабился, откинулся на спинку стула и приготовился наблюдать, как теща молча поднимется и покорно принесет документы.
Но Татьяна не двинулась с места. Она медленно посмотрела сначала на раскрасневшегося мужа, потом на зятя, самоуверенно ожидавшего победы, и наконец — на дочь, сидевшую с выражением обиженной принцессы, которой почему-то не спешат вручать желанную игрушку.
— Никаких ключей ты не получишь, Кирилл, — произнесла она негромко, зато так ясно, что каждое слово легло на стол, как камень. — И документов на эту машину в моем серванте давно уже нет.
Андрей на мгновение растерялся. Он нахмурился, подался вперед всем телом, будто не поверил собственным ушам.
— Что это еще значит? — прорычал он, снова заводясь. — Ты их спрятала мне назло? Думаешь, я сам по шкафам не найду? Татьяна, не испытывай мое терпение. Доставай бумаги без фокусов.
— Можешь искать хоть до ночи, Андрей, — Татьяна чуть заметно усмехнулась, глядя на мужа без страха. — Переверни сервант, комод, все полки — как тебе угодно. Только результата не будет. Машина уже три недели как мне не принадлежит.
Молчание после этих слов стало таким плотным, будто из кухни выкачали весь воздух. Кирилл застыл с приоткрытым ртом, и телефон едва не выскользнул у него из пальцев. Полина побледнела, резко перевела взгляд с матери на мужа и обратно, явно не понимая, что происходит.
— Как это — не принадлежит? — первым очнулся Андрей, но в его голосе впервые прорезалась растерянность. — Ты ее продала? За моей спиной? И куда деньги дела? Под подушку спрятала?
— Я ничего не продавала, — спокойно ответила Татьяна, не отводя глаз. — Я оформила дарение. Законный договор. На свою младшую сестру Марину. Мы с ней съездили в Полтаву, прошли все необходимые процедуры через электронный кабинет и сервисный центр МВД, она зарегистрировала автомобиль на свое имя, получила новые документы и страховку. Теперь машина полностью принадлежит Марине.
— Да ты совсем разум потеряла! — взвизгнула Полина, вскакивая со стула так резко, что чай плеснул из чашки прямо на клеенку. — Тете Марине отдала? Той самой, которая в Буче за тридцать километров живет и в своей больнице за смешную зарплату уколы делает? Зачем ей приличная иномарка? Она всю жизнь то на старых развалюхах, то на автобусах ездила, и ничего, жива была! А Кирилл из-за твоего упрямства может без работы остаться!
Кирилл тоже поднялся. От прежней показной вежливости не осталось и следа; лицо его стало жестким, злым, почти угрожающим.
— Вы вообще осознаете, что натворили? — выдавил он сквозь зубы, наклоняясь над столом. — Вы взяли и переписали семейное имущество на постороннего человека! У нас ребенок в планах, нам жилье расширять нужно, у меня объект через месяц сдавать. Мы на этот кроссовер рассчитывали. Я уже с ребятами договорился: бампер перекрасить, багажник рабочий на крышу поставить. Кто дал вам право распоряжаться машиной без согласия Андрея Дмитриевича? Это совместно нажитое имущество. Мы ваш договор дарения через суд за один день развалим.
Татьяна даже не моргнула. Она неторопливо взяла салфетку, промокнула чай, разлитый дочерью, и лишь потом подняла глаза на разошедшегося зятя. В ее взгляде было холодное спокойствие человека, который за годы работы привык видеть чужие истерики и давно научился не поддаваться на крик.
— Во-первых, Кирилл, закрой рот и больше никогда не смей повышать на меня голос в моем доме, — произнесла она отчетливо, с такой стальной твердостью, что зять невольно осекся и отступил на полшага. — Во-вторых, о законах тебе лучше помолчать, раз ты в них не разбираешься. В этой истории есть обстоятельства, о которых вам всем давно пора узнать.