На площадке я достала телефон и заказала такси до гостиницы. Мама подхватила свой чемодан и спустилась вместе со мной. У подъезда она предложила постоять рядом, пока не приедет машина. Я поблагодарила её и попросила идти к остановке, пообещав, что скоро догоню. Она ещё несколько секунд держалась за ручку чемодана, будто не решаясь отпустить, потом всё-таки повернулась и пошла.
В гостинице я оставила сумку у администратора и заполнила регистрационную карточку. Номер могли дать только вечером. На улице тянуло сыростью и холодом, поэтому до остановки я почти бежала. Мама уже ждала возле автобуса.
Я помогла ей занести чемодан, отыскала свободное место у окна. Она приложила ладонь к стеклу. Я жестом показала, что позвоню вечером, и вышла на улицу. На работу я успела без десяти восемь.
Вечером гостиничный номер встретил меня запахом стирального порошка. Рядом с кроватью стоял маленький столик, над ним висело зеркало. Я переоделась, рабочую форму аккуратно повесила на спинку стула. Завела будильник и ещё долго сидела на краю кровати, не отрывая взгляда от закрытой двери.
Телефон зазвонил ровно в девять. Мама первым делом спросила, ужинала ли я. Я сказала, что пока не успела. Она начала перечислять, что купила в магазине, и уже собиралась объяснять, что мне лучше взять в лавке возле гостиницы.
— Мам, я сама разберусь с едой. Расскажи лучше, как доехала.
Она сразу обиделась и сухо ответила, что дорога была обычная. Я спросила, виделась ли она с подругой. Мама напомнила, что завтра суббота, и сказала, что, конечно, сходит. Потом надолго замолчала, но звонок не сбросила.
Антон набрал позже. Сразу поинтересовался, сколько стоит номер. Когда услышал цену, только присвистнул. Я сказала, что в воскресенье зайду забрать ещё кое-какие вещи. Он ответил, что прятать их не собирается.
В субботу после смены я постирала рабочую футболку прямо в раковине. Повесила её на спинку стула, подложив полотенце, чтобы не испортить обивку. В гостинице вещи в стирку принимали только до шести, а я с работы не успела. Весь вечер я переставляла стул ближе к батарее и трогала рукава, проверяя, подсохли ли они.
Позвонила мама. Она рассказала, что её подруга купила зимние сапоги. Я спросила, какие именно, и мама принялась подробно описывать, как они ходили между рядами, рассматривали обувь и спорили с продавцами. Потом вдруг сказала:
— Я же не хотела, чтобы вы расстались. Просто думала, что ты немного поживёшь у меня.
Я сидела на кровати и молчала, слушая её дыхание в трубке. Мама ждала ответа, а потом добавила, что Антон теперь наверняка считает её виноватой. Мне на секунду захотелось пообещать, что я всё ему объясню и всё улажу. Вместо этого я спросила, не страшно ли ей одной в квартире.
Она ответила не сразу. Сказала, что телевизор работает, поэтому не страшно. Подруга обещала завтра зайти. Я попросила рассказать, что они пели на последнем занятии хора. Мама нехотя назвала песню и призналась, что слов уже почти не помнит.
В воскресенье мы встретились дома. Антон успел вымыть пол и запустить стирку. На сушилке висели его футболки. Сам он был в старой растянутой, той самой, которую обычно оставлял «для дома».
Я собрала вещи и сложила их в сумку. Антон какое-то время смотрел молча, потом спросил:
— Ты маме рассказала, как сама со мной разговаривала? Или только то, что я плохой?
Я вспомнила кухню, свой телефон в руке и мамино настойчивое: «Что он сделал?» Ответила, что рассказала ей про забор. А вот про то, как я сорвалась и крикнула, чтобы он выключил этот проклятый телевизор, — нет. Антон кивнул и опустился на диван.
— Она решила, что меня надо спасать, — сказала я. — Я сама её к этому подвела.
— Я никого сюда звать не просил.
— Знаю. Но называть её чужой ты не должен был.
Он посмотрел на рукав своей футболки и потёр пальцами растянутый край.
— Не должен, — согласился он. — Я хотел, чтобы она перестала говорить за тебя. А вышло так, будто я на тебя ору.
Я села в кресло. Антон спросил, вернусь ли я в среду. Я ответила, что номер оплачен до среды, а во вторник позвоню, и мы договоримся.
На работе Дарья заметила, что я теперь прихожу с другой стороны, и спросила почему. Я сказала, что временно живу неподалёку, в гостинице. Она осторожно уточнила, всё ли у меня в порядке. Я ответила: пока разбираюсь. Дарья подвинула ко мне коробку с ценниками и попросила посмотреть, не перепутали ли поставщики вес печенья. Мы занялись ценниками, и разговор на этом закончился.
Во вторник я позвонила Антону. Сказала, что в среду вечером приду домой. Попросила встретить меня после смены, потому что тащить сумку в транспорте будет неудобно. Он спросил, во сколько я освобождаюсь. Я ответила, что в восемь.
В тот же вечер мама спросила, приеду ли я к ней на выходных. Я сказала, что пока нет. В трубке что-то шуршало: она вытаскивала из пакета какую-то тяжёлую покупку.
— Ладно, — произнесла она после паузы. — В среду схожу на хор. Пропустила занятие, теперь ноты догонять придётся.
Я спросила, какую песню они сейчас учат. Мама назвала её и тихонько напела начало. Сбилась, рассмеялась и начала заново. Я слушала, пока она не допела до конца.
В среду утром я сдала сумку на стойку в гостинице, а после работы забрала её. Антон ждал у входа. Он потянулся к ручке, и я без спора отдала сумку. Мы пошли к машине и по дороге говорили о том, что утром обещают дождь.
Дома я открыла сумку, разложила рабочую одежду, достала халат. Антон спросил, не собирается ли мама приехать на следующей неделе. Я ответила, что не знаю, мы об этом не говорили.
— Если она захочет, давай заранее решим, на сколько дней, — сказал он.
Я кивнула. Антон ушёл на кухню. Я расстегнула боковой карман сумки и нашла там мамины нитки с иголкой, завёрнутые в бумажку. Она хотела зашить мой халат и положила их с собой. Я убрала свёрток в ящик комода. Позвоню ей завтра. А сегодня мне хотелось сначала поесть, а потом наконец выспаться.