Она объяснила, что так обувь в пути не потеряет форму. Потом, будто оправдываясь, напомнила, какие они были недешёвые, и добавила, что кожа у них отличная. Я подняла один туфель, большим пальцем продавила жёсткий задник и молча поставила обратно.
— Мам, я их не ношу.
— Ничего, разносятся. Ты ведь как делаешь: надела и через пять минут сняла. А надо немного потерпеть.
Она всё равно уложила туфли на самое дно сумки. Я стояла рядом в рабочей куртке, не успев даже раздеться. Сначала хотела снять её, потом достать туфли обратно, а уже после спросить, с чего вдруг она решила собирать мои вещи. Но мама к тому времени уже рылась в ящике с носками.
— Я тебе на первое время всё сложила, — сказала она. — Завтра ты свободна? Поедем ко мне.
— Завтра у меня смена.
— Снова? Ты же сегодня работала.
— У меня график не по выходным и будням, мам.
Она положила халат в сторону и предложила позвонить моей начальнице. Я опустилась возле сумки на корточки. Сверху лежала расчёска, которую она забрала из ванной. Мама обернула её чистой салфеткой и зачем-то перетянула моей резинкой для волос. Я сняла резинку и положила на тумбочку.
Из кухни вышел Антон.
— Марина, ты куда-то собираешься?
— Я сама только что увидела эту сумку.
Мама подняла на него глаза.
— Марине нужно отдохнуть. Поживёт у меня. Не надо её допрашивать и опять выворачивать душу наизнанку.
Антон несколько секунд молчал, будто подбирал слова. Потом сказал, что в своей квартире не позволит никому командовать. Мама ответила спокойно: им она распоряжаться не собирается. Ей только нужно, чтобы дочь перестала плакать.
— Вас сюда пригласили в гости, а не управлять нашей жизнью!
— Антон, я тебя не трогаю. Ты сам всё показываешь.
— Марина, убери свою мать из нашего дома! Она мне чужой человек! — сорвался он. — У неё есть где жить. Хватит тут обустраиваться!
Мама застегнула дорожную сумку. Медленно провела молнией от края до края, придерживая ладонью мой халат. Зубцы сомкнулись, но один рукав всё равно остался торчать наружу.
— Я это давно поняла, — произнесла она. — Ты просто подтвердил.
Она посмотрела на меня. Антон тоже ждал моей реакции. А я сидела возле кровати, упершись локтями в колени. На носке расползалось тёмное сырое пятно: на работе я наступила в разлитую воду и так и не переобулась.
— Сейчас вы оба выйдете, — сказала я.
Мама не шевельнулась. Антон спросил, что я имею в виду.
— Выйдите из спальни. Мне нужно переодеться.
Они вышли. Я сняла мокрые носки, вытерла ступни полотенцем. Потом снова раскрыла сумку и стала разбирать, что туда положено. Моей рабочей одежды там не было. Зато нашлись домашние тапки, два халата и упаковка крема для рук, которую я не распечатывала ещё с Нового года.
Старый халат я вытащила и оставила на кровати. Из шкафа достала рабочие брюки, чистую футболку и обычные носки. Потом долго стояла перед открытой дверцей, не решаясь её закрыть, будто за ней оставалось что-то важное.
После этого я позвонила в маленькую гостиницу возле заправки. Свободный номер был на пять ночей. Восемьсот гривен за сутки, расчёт при заселении. Я записала, до какого времени меня будут ждать, и спросила, можно ли утром просто оставить сумку. Администратор сказала, что это не проблема.
В дверь тихо постучали. Мама заглянула в комнату.
— Мариночка, ты только не злись на меня. Я же для тебя стараюсь.
Я села на край кровати и попросила её войти. Сказала, что завтра поеду в гостиницу. Мама сперва посмотрела на сумку, потом на меня.
— Зачем тебе лишние траты? У меня комната пустая стоит.
— Я знаю.
— Нам с тобой не привыкать вместе. Помнишь, когда отец ушёл, мы первые полгода даже свет в коридоре на ночь не выключали? Всё казалось, что он сейчас вернётся.
Я помнила. В четырнадцать лет я спала с открытой дверью, потому что мама по ночам иногда звала меня. Она сидела на кухне и говорила, что всё нормально, просто не спится. Я оставалась рядом до самого утра.
— Мне с тобой всегда было спокойно, — сказала она. — Мы ведь могли обо всём поговорить.
Я взглянула на часы. Утром нужно было вставать рано. Я попросила маму лечь спать.
Антон сидел на кухне. Я сказала ему, что завтра перееду в гостиницу. Он спросил, надолго ли. Я ответила: на пять ночей, а потом решу.
— Значит, мать домой, ты в гостиницу. Довольна? Всех разогнала.
Я налила себе воды и выпила, не садясь. Антон сказал, что ему, наверное, вообще лучше молчать, потому что я всё равно найду, на что обидеться. Я попросила его сегодня больше со мной не разговаривать.
Ночью я почти не сомкнула глаз. Слышала, как мама выходила на кухню и набирала воду. Хотела позвать её, но она уже возвращалась в комнату. Антон тоже не спал: когда я поднялась, он спросил, который час.
Утром мама вышла уже полностью одетая. Спросила, может ли я хотя бы проводить её до автобуса. Я сказала, что провожу: сначала завезу сумку в гостиницу, потом дойду с ней до остановки. Мама ответила, что тогда пойдёт сама. Остановка как раз была по дороге к заправке. Я попросила её всё же подождать меня там, потому что времени ещё достаточно.
Сумка получилась тяжёлой. Сверху снова лежал тот самый старый халат. Я достала его и отнесла маме. Она разложила его у себя на коленях и разгладила место, где разошёлся шов. Тесные туфли я оставила рядом с ней. Вместо старого халата принесла новый, свернула и положила поверх рабочей одежды.
В рабочей сумке остался термос. Я открыла крышку и вылила вчерашний чай. Мама попросила дать ей ополоснуть его, но я сама унесла термос на кухню.
Антон стоял у окна, пока я обувалась. Сказал, что через неделю я остыну и сама попрошусь назад. Мама коротко усмехнулась. Я подтянула молнию на сумке, заправила внутрь торчащий рукав и сказала, что сама решу, когда мне возвращаться. Мама потянулась поправить воротник моей куртки, но я уже открывала дверь.
Мы вышли из квартиры.