— Складывай свои вещи!
Я застыла у порога своей же квартиры, сжимая в руке пакет из зоомагазина. Внутри лежал корм для кота, которого я всего неделю назад подобрала на улице. А прямо на нашей лестничной площадке стояла какая-то девушка. Лет двадцати семи, на высоких каблуках, в распахнутой шубе. Маникюр — длинный, вызывающе-алый, будто с рекламного плаката недорогого салона красоты.
— Я жду ребёнка от Дмитрия, — заявила она и демонстративно положила ладонь на живот. — Срок три месяца. Поэтому давай без сцен. Бери чемодан и освобождай квартиру.
Я молча перевела взгляд с неё на дверь, потом снова посмотрела ей в лицо.
Мы с Дмитрием прожили в браке восемнадцать лет. И все эти восемнадцать лет я знала один факт, о котором эта барышня с красными ногтями, судя по всему, понятия не имела.
У моего мужа не могло быть детей. С четырнадцати лет. После тяжёлых осложнений, подробности которых я не собираюсь пересказывать: это его личная история, не моя. Но медицинское заключение существовало. И результаты обследований — тоже.
Я переложила пакет с кормом в другую руку.
— Чаю хотите? — спокойно спросила я.
Девушка растерянно моргнула. Её алые ногти так и застыли на животе.
— Вы вообще слышали, что я сказала? Я беременна от вашего мужа!
— Слышала, — ответила я, вставляя ключ в замок. — Заходите. На площадке холодно.
Такого поворота она явно не ждала. Это было заметно по тому, как осторожно она переступила через порог, словно подозревала, что я заманиваю её в ловушку. Каблуки звонко застучали по плитке в прихожей.
Я включила чайник, достала из шкафчика две чашки. Руки у меня оставались совершенно спокойными. В конце концов, я ветеринар и к неожиданностям давно привыкла. Когда тебе привозят ротвейлера с вывихом, а его хозяин рыдает громче самого пса, быстро учишься не паниковать и не делать лишних движений.
— Как вас зовут? — поинтересовалась я.
— Алина, — она присела на самый край стула, и её шуба сползла почти до пола. — Вы не понимаете? Я вам русским языком говорю: у нас с Дмитрием будет ребёнок.
— Понимаю, — сказала я и поставила перед ней чашку. — Сахар добавить?
Она уставилась на меня так, будто перед ней сидела не жена её предполагаемого любовника, а пациент психиатрической клиники. И, если честно, я её даже понимала. Она, наверное, рассчитывала на крик, слёзы, разбитую посуду и драматичную сцену. А получила мятный чай и вопрос о сахаре.
— Вы что, совсем ненормальная? — голос Алины стал резче. — Или глухая? Ваш муж — отец моего ребёнка!
Я сделала глоток. Чай был горячий, с лёгким запахом мяты.
— Алина, — произнесла я ровно, — допейте чай и идите домой. Со своими делами вы разберётесь сами.
Она резко поднялась. Ножки стула неприятно скрипнули по полу.
— Я ещё приду! И принесу доказательства! Вы пожалеете, что сегодня не собрали чемодан!
Входная дверь хлопнула так, что в прихожей дрогнуло зеркало. Я осталась одна на кухне. Чашка Алины стояла нетронутой, только на белом фарфоре виднелся розовый след помады — аккуратный полумесяц.
Я отнесла чашку в раковину, вымыла её, потом тщательно протёрла стол.
А затем села и впервые задумалась: кто её направил? Потому что сама по себе Алина вряд ли решила заявиться именно сюда. Кто-то сообщил ей наш адрес. Кто-то назвал подъезд, этаж, номер квартиры.
Вечером вернулся Дмитрий. Тонкий, усталый, в куртке, на рукаве которой темнело пятно машинного масла. Он работал инженером и постоянно что-то ремонтировал собственными руками. Сняв обувь, он потер переносицу — так он делал всякий раз, когда день выдавался тяжёлым.
— Как ты? — спросил он.
Я всё пересказала. И про Алину, и про каблуки, и про красные ногти, и про приказ: «Собирай вещи».
Дмитрий опустился на стул. Потом снова провёл пальцами по переносице.
— Алина? — переспросил он. — У нас на работе есть Алина. Новая секретарша. Её взяли в прошлом году.
— И что?
— Ничего, — он развёл руками. — Я утром с ней здороваюсь. На этом всё.
Я ему верила. Восемнадцать лет рядом — это не пустой звук. Я прекрасно знала, как он выглядит, когда врёт. Дмитрий врал отвратительно: начинал часто моргать и машинально трогал ухо. Сейчас он просто сидел напротив, растерянный, с честным и испуганным взглядом.
— Она сказала, что вернётся с доказательствами, — напомнила я.
— С какими ещё доказательствами? — он беспомощно поднял ладони. — Ольга, ты же всё знаешь.
Да, я знала. Тридцать шесть лет он жил с этим диагнозом. И я вместе с ним. Когда-то мы думали об усыновлении, но всё застопорилось на документах, а потом мы сами уже не были уверены, что готовы. В итоге приняли нашу жизнь такой, какая она есть. У нас были коты, ветеринарная клиника, дача в Киевской области. Возможно, всё сложилось не так, как мы мечтали в двадцать лет, но это была наша жизнь.
И вдруг появляется девица с алыми ногтями и требует: «Собирай вещи».
Спустя неделю Алина явилась уже ко мне на работу.
В тот момент я принимала пациента — рыжего кота с отитом. Его хозяйка, Наталья Викторовна, женщина примерно шестидесяти лет, прижимала животное к себе и тихо уговаривала:
— Барсик, потерпи, милый, доктор знает, что делает.
И тут дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стояла Алина — я сразу узнала её по тем самым каблукам.