Каблуки — всё те же, ногти — такие же ярко-красные. Разве что шубка на этот раз была другая, короче прежней.
— Так вот где вы скрываетесь! — заявила она с порога. — Решили, что я вас не отыщу?
Наталья Викторовна сильнее прижала Барсика к себе. Кот мгновенно напрягся и недовольно зашипел.
— Алина, — спокойно произнесла я, не выпуская из рук инструмент, — у меня сейчас приём. Выйдите, пожалуйста.
— Никуда я не выйду! — Она сделала шаг внутрь кабинета. — Пусть все знают! Ваш муж ушёл к мне, а вы продолжаете делать вид, будто ничего не случилось!
Наталья Викторовна медленно повернула к ней голову.
— Девушка, вы с питомцем пришли?
— Что? — Алина растерялась на секунду.
— Спрашиваю: у вас животное на приём или вы просто так? — Наталья Викторовна смотрела поверх очков с таким видом, будто перед ней был не человек, а странный диагноз.
Я тем временем снова занялась Барсиком. Левое ухо. Воспаление средней степени. Капли — трижды в сутки.
— Вы вообще меня слышите?! — голос Алины стал выше. — Я беременна от её мужа! Третий месяц!
— Девушка, — я даже не подняла глаз от кота, — приём у нас только по записи. Вы с животным или без?
Наталья Викторовна коротко фыркнула. Барсик, будто поддерживая хозяйку, тоже издал похожий звук — почти одновременно.
Алина застыла посреди кабинета. Было очевидно: её тщательно заготовленная сцена снова развалилась. Она, видимо, рассчитывала на рыдания, истерику, громкие обвинения. Вместо этого получила рыжего кота с воспалённым ухом и уточнение про запись к ветеринару.
— Вы ещё об этом пожалеете! — бросила она наконец.
Дверью она хлопнула так, что с ближайшей полки слетела пластиковая банка с ватными палочками и покатилась по полу.
Наталья Викторовна посмотрела на меня внимательно.
— Это кто сейчас был?
— Понятия не имею, — ответила я ровно. — Барсику вот эти капли в левое ухо. Утром и вечером. Через пять дней покажитесь повторно.
Она спрятала назначение в сумку, но вставать не торопилась. Поправила очки, покосилась на дверь, потом снова перевела взгляд на меня.
— Ольга, я, конечно, не любительница вмешиваться в чужую жизнь, — сказала она негромко. — Но эта особа сейчас в коридоре стоит и что-то громко объясняет вашему администратору.
Я вышла из кабинета.
Алина действительно находилась у стойки регистрации и с выражением оскорблённой праведницы рассказывала Елене, нашему администратору, что «Ольге Владимировне нельзя работать с людьми, потому что она разрушает чужие семьи». Елене было двадцать четыре, она только первый год работала после колледжа и смотрела на посетительницу так, будто перед ней внезапно заговорил рентгеновский аппарат.
В очереди сидели ещё двое клиентов с переносками. Из одной переноски непрерывно тянуло жалобным мяуканьем.
— Алина, — сказала я, остановившись рядом, — это ветеринарная клиника. Вы срываете приём. Если сейчас не уйдёте, я позову охрану торгового центра.
Она резко обернулась. Сначала посмотрела на меня, потом на людей в очереди. Женщина с переноской молча покачала головой.
Алина скривила губы, фыркнула и направилась к выходу. Её каблуки громко отстукивали по плитке, пока звук не растворился за дверью.
Елена подняла на меня перепуганные глаза.
— Ольга Владимировна… что это было?
— Ничего, — сказала я. — Зови следующего пациента.
Но когда рабочий день наконец закончился и последний посетитель — такса с аллергией — ушёл вместе с хозяином, я заперла кабинет, опустилась на стул и некоторое время просто смотрела перед собой.
Четыре раза за январь. Сначала звонки. Потом появление у нас дома. Теперь — клиника. При клиентах, при администраторе, при людях, которые пришли со своими больными животными.
Кто-то очень настойчиво подводил Алину ко мне. Кто-то снабжал её информацией. Она знала мой домашний адрес, знала место работы, знала расписание приёмов.
Вечером я достала телефон и открыла список контактов.
Кристина.
Мы дружили двенадцать лет. Ездили вместе на дачу, каждый сентябрь закатывали помидоры, по четвергам ходили в бассейн. А потом, в ноябре прошлого года, Кристина вдруг исчезла. Перестала отвечать на сообщения. Я писала ей пять раз. Звонила трижды. В ответ — полная тишина.
Тогда я решила: наверное, обиделась из-за какой-то мелочи. Остынет — объявится.
Но она так и не объявилась.
И вот теперь, сидя в пустом кабинете рядом с перевёрнутой банкой ватных палочек, я вдруг ясно связала одно с другим. Кристина замолчала в ноябре. Алина начала звонить в январе. Между этими событиями — всего два месяца.
Совпадение?
Я подняла банку, поставила её обратно на полку и поняла: пора выяснять, что происходит.
Ответ нашёлся быстрее, чем я предполагала. И совсем не тем способом, на который я рассчитывала.
Через три дня после скандала в клинике Алина выложила в социальной сети пост. На фотографии она стояла вполоборота, положив ладонь на живот. Под снимком был текст: «Когда носишь под сердцем ребёнка, а его жена не отпускает мужчину. Восемнадцать лет держала возле себя, а теперь цепляется из последних сил. Девочки, поддержите».
За сутки под записью набралось двести четырнадцать комментариев.
Я узнала об этом не сама. Мне позвонила коллега из клиники, Светлана.
— Ольга, ты уже видела? — спросила она взволнованно. — Там фамилию твою не пишут, но всем и так понятно. Она ещё фотографию клиники прикрепила и адрес почти полностью указала.
Я взяла телефон и нашла эту публикацию.