Марина медленно перевела взгляд на мужа. За весь этот вечер она впервые увидела в его лице не растерянность и не попытку спрятаться от разговора, а осознание. Неприятное, позднее, но всё-таки настоящее.
— Дмитрий, — произнесла она ровно. — Ты сейчас понимаешь, что именно произошло?
Он не ответил. Только сжал губы.
— Твоя мать освободила свою квартиру для посторонних людей, а сама заняла комнату нашей дочери. Не спросив меня. Не спросив Софию. И ты ей в этом помог.
— Я не знал, что там кто-то будет жить, — глухо сказал Дмитрий.
— Но ты знал, что она заезжает в детскую.
Он опустил взгляд в стол.
Татьяна Сергеевна резко поднялась со стула.
— Вы так это преподносите, будто я какое-то преступление совершила! Ну пожила бы немного, что такого? Ребёнок маленький, ей какая разница, где спать. В гостиной можно раскладушку поставить.
Марина тоже встала.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— София не будет спать на раскладушке в собственном доме только потому, что бабушка решила устроить себе выгоду за счёт внучкиного удобства.
Лицо свекрови вспыхнуло.
— Какой у тебя язык, Марина. Всё-то ты через деньги считаешь.
— Я считаю не деньги, а поступки. А поступок сейчас предельно понятный: вы заняли не свою комнату, потому что вам так оказалось удобнее.
— Дмитрий! — Татьяна Сергеевна резко повернулась к сыну. — Ты слышишь, каким тоном она со мной разговаривает?
Дмитрий долго смотрел на мать. Потом тихо, почти устало произнёс:
— Слышу. И впервые не могу сказать, что она не права.
Татьяна Сергеевна замерла. Глаза её расширились, губы дрогнули, но привычная обиженная маска почему-то не сразу легла на лицо. Было видно: она ждала, что сын, как всегда, встанет между ней и женой. Закроет. Оправдает. Защитит.
— Значит, мать тебе теперь не нужна, — наконец выдавила она.
— Не надо, — устало сказал Дмитрий. — Только не начинай. Ты меня обманула.
— Я тебя родила.
— И это даёт тебе право врать?
На кухне стало так тихо, что было слышно, как за окном проезжали машины и где-то во дворе смеялись подростки. Летний вечер продолжал жить своей обычной жизнью, а в этой квартире наконец вслух произносилось то, что слишком долго обходили стороной.
Марина взяла со стола телефон и посмотрела на свекровь.
— Татьяна Сергеевна, сейчас вы звоните людям, которые живут у вас, и сообщаете им, что завтра утром возвращаетесь домой.
— Это ещё почему?
— Потому что уже поздно, и я не собираюсь устраивать ночные сборы и скандалы. Но завтра до двенадцати ваши вещи должны быть собраны. Дмитрий отвезёт вас либо к вам домой, либо к вашей сестре. Выбирайте сами.
— А если я никуда не поеду?
Марина выдержала короткую паузу.
— Тогда я вызову участкового и попрошу официально зафиксировать, что в моей квартире находится человек, который отказывается уйти по требованию собственника. Я не стану кричать в подъезде и выяснять отношения на лестнице. Я просто начну действовать спокойно и по закону. Но лучше до этого не доводить.
Татьяна Сергеевна сощурилась.
— Надо же, собственница объявилась.
— Да. Объявилась. И больше исчезать не собирается.
Дмитрий поднял голову.
— Мам, завтра я тебя отвезу.
Свекровь резко развернулась к нему.
— Ты меня выгоняешь?
— Я исправляю то, что сам сделал неправильно.
— Неправильно? Пожалеть родную мать — это теперь неправильно?
— Неправильно было принимать решение за Марину. Неправильно было занимать комнату Софии. И неправильно было верить тебе, когда ты сказала мне только ту часть правды, которая была тебе выгодна.
Татьяна Сергеевна посмотрела на сына так, будто перед ней внезапно оказался совершенно чужой человек. Затем с шумом отодвинула стул и вышла из кухни.
Через минуту из детской послышался скрип дверцы шкафа. Марина осталась стоять у стола и слушала, как свекровь шуршит пакетами, двигает чемодан, что-то зло бормочет себе под нос.
Дмитрий подошёл к жене.
— Марин…
— Не сейчас.
— Я виноват.
— Да.
Он кивнул. Это короткое «да» ударило по нему сильнее, чем длинная обвинительная речь.
— Я правда думал, что это на пару недель. Что София пока у твоей мамы. Что потом мы всё спокойно решим.
— Ты решил, что ребёнок просто не заметит?
— Я не подумал.
— Вот в этом и самое страшное, Дмитрий. Ты не подумал. Ни о вещах Софии, ни о её письменном столе, ни о том, как она вернётся и увидит бабушкины таблетки там, где лежали её фломастеры. Ни обо мне, которая приезжает домой и узнаёт о чужом переезде уже по факту. Ты думал только о том, как быстрее закрыть мамину проблему.
Дмитрий опустился на стул и закрыл лицо ладонями. Без театральности, без попытки вызвать жалость. Просто так, словно у него больше не осталось сил держаться прямо.
— Она давила, — сказал он глухо. — Говорила, что ей плохо. Что я неблагодарный. Что отец на моём месте так бы не поступил.
— И ты решил доказать, что ты хороший сын. Моей квартирой.
Он убрал руки от лица.
— Справедливо.
Марина устало прислонилась бедром к краю стола.
— Я не против того, чтобы помогать твоей матери. Нужен врач — отвези. Тяжело самой купить продукты — помоги. Одиноко — поезжай, проведай. Но помощь не должна начинаться с того, что у моей дочери забирают её комнату.
— У нашей дочери, — тихо поправил Дмитрий.
— Тогда веди себя как отец. А не как мальчик, который до сих пор боится, что мама будет недовольна.
Он промолчал.
Ночь выдалась тяжёлой. Татьяна Сергеевна демонстративно закрылась в детской. Дмитрий лёг в гостиной, сказав, что ему нужно всё обдумать. Марина ушла в спальню, но сна почти не было. Она слышала, как за стеной свекровь несколько раз разговаривала по телефону вполголоса. Один раз даже коротко и зло рассмеялась:
— Представляешь, родная невестка выставляет. Да-да, из-за комнаты. Будто ребёнок на улице ночует.
Марина не вышла. Ей больше не нужно было никому доказывать, что она имеет право распоряжаться собственным домом.
Утром она поднялась рано. Солнце уже било в окно, на кухне ровно гудел холодильник, а во дворе дворник поливал клумбы из шланга. Марина умылась, сварила кофе, достала из ящика блокнот и написала короткий список: собрать вещи Татьяны Сергеевны, освободить шкаф Софии, постирать постельное бельё, вернуть игрушки и книги на места, поговорить с дочерью до её возвращения.
На кухню вошёл Дмитрий. Вид у него был помятый, но в то же время собранный.
— Я позвонил тем людям, которые сейчас у мамы в квартире, — сказал он.
Марина подняла глаза.
— Сам?
— Да. Мама ночью им ничего не сказала. Я нашёл номер у неё в телефоне. Они удивились, но сказали, что съедут сегодня к вечеру. Оказалось, они были уверены, что Татьяна Сергеевна у нас живёт давно и все с этим согласны.