— Тогда обсудите это с Денисом.
— Он твой муж, — голос Натальи Петровны сразу стал жёстче. — Ты можешь на него повлиять.
— Нет, Наталья Петровна. Вчера я была членом семьи только тогда, когда речь шла о тратах. Сегодня вдруг превратилась в женщину, которая дурно воздействует на вашего сына. Вы бы уже выбрали одну версию.
Свекровь шумно втянула воздух, будто Алина сказала нечто совершенно непозволительное.
— Какая ты теперь язвительная стала.
— Не язвительная. Просто стала говорить прямо.
— Алина, ты ошибаешься. Сергей Юрьевич всё-таки старше тебя. К нему надо относиться с уважением.
— Уважать старших — не значит оплачивать собственное унижение.
— Ох, как громко сказано.
— Зато точно.
— И чего ты добиваешься? Чтобы мы перед тобой прощения просили?
Алина подошла к окну. Во дворе, за мутным стеклом, женщина держала за руку маленького мальчика, а тот старательно перепрыгивал через тёмные влажные пятна на асфальте. За окном всё текло своим чередом, буднично и спокойно. А внутри у Алины было странное ощущение: будто где-то в ней наконец разобрали старый завал, который она годами обходила, делая вид, что его нет.
— Нет, — тихо ответила она. — Извинений я уже не жду. Их надо было приносить тогда, когда всё это происходило.
— Значит, решила отомстить.
— Нет. Месть была бы, если бы я пришла на юбилей и при всех рассказала, как Сергей Юрьевич обращался со мной все эти годы. А я просто не буду участвовать.
Наталья Петровна бросила трубку первой.
Вечером Денис вернулся домой непривычно молчаливым. За ужином он почти не смотрел на Алину, ел медленно, будто каждое движение давалось ему с усилием. Потом зачем-то долго отмывал тарелку, хотя обычно просто споласкивал её за пару секунд и ставил в сушилку. Алина сидела за кухонным столом с открытым ноутбуком и делала вид, что полностью погружена в работу, хотя прекрасно чувствовала его напряжённое ожидание.
— Мама сказала, что ты разговаривала с ней грубо, — наконец выдавил он.
— Твоя мама звонила, чтобы через меня добиться денег.
— Она не добивалась.
Алина подняла на него взгляд.
— Денис.
Он тут же посмотрел в сторону.
— Ладно. Возможно, настаивала. Но ей сейчас тоже непросто.
— А мне было просто?
— Я понимаю, что тебе обидно.
— Нет, — Алина закрыла вкладку на экране. — Ты понимаешь только то, что эта ситуация стала для тебя неудобной. Это совсем не одно и то же.
Денис упёрся ладонями в край мойки и опустил голову.
— Чего ты хочешь?
Алина медленно захлопнула ноутбук.
— Раньше я хотела совсем малого. Чтобы ты хотя бы один раз сказал своему отцу: «Не смей так разговаривать с моей женой». Не потом, когда всё уже закончилось. Не дома, наедине, когда это ничего не меняет. А там, при нём. В тот самый момент, когда он позволяет себе очередную гадость.
— Я могу сказать ему это теперь.
— Теперь это уже не защита, Денис. Это попытка вернуть всё в прежнее состояние.
Он обернулся.
— А ты не хочешь, чтобы всё стало как раньше?
Алина некоторое время молча смотрела на него.
— Как раньше — точно нет.
Следующие несколько дней оказались странными и вязкими. Денис то становился подчеркнуто внимательным, то внезапно раздражался из-за мелочей. Наталья Петровна звонила ему постоянно. Алина специально не прислушивалась, но отдельные обрывки всё равно долетали до неё: юбилей, зал, предоплата, гости, позор перед роднёй. Разговоры каждый раз ходили по одному и тому же кругу.
Спустя неделю Денис сам заговорил об этом.
— Я решил всё-таки внести часть денег, — сказал он.
Алина кивнула.
— Это твоё решение.
— Но не всю сумму, как просила мама. Только подарок и часть оплаты зала.
— Понятно.
— И всё? — в его голосе прозвучала обида. — Ты больше ничего не скажешь?
— А что я должна сказать?
Он посмотрел на неё так, будто она намеренно лишала его чего-то важного.
— Ну хотя бы поддержать меня.
— В чём именно? В том, что ты снова тратишься на праздник человека, который годами меня унижал?
— Это мой отец.
— Я тебе ничего не запрещаю. Но не требуй, чтобы я радовалась.
Денис сел напротив, сцепив пальцы в замок.
— Я разговаривал с отцом.
Алина не ожидала этого. Она отложила телефон и внимательно посмотрела на мужа.
— И что?
— Он сказал, что ты всё раздуваешь. Что никогда специально тебя не задевал. Что у тебя просто характер такой — всё воспринимать как личное оскорбление.
Алина чуть заметно кивнула.
— Ясно.
— Но я всё равно сказал ему, чтобы на юбилее он тебя не трогал.
Она приподняла брови.
— На юбилее?
— Ну да. Если ты всё же решишь прийти.
Алина медленно выдохнула. Не от злости даже — от усталости, которая вдруг стала почти физической.
— Денис, ты правда до сих пор думаешь, что дело только в том, чтобы он один вечер меня «не трогал»?
— А в чём ещё?
— В том, что ты зовёшь меня туда, где от меня требуется молчать ради красивой семейной картинки.
Он некоторое время сидел молча.
— Родственники начнут спрашивать.
— Скажешь им правду.
— Какую правду?
— Что я не пришла, потому что твой отец много лет позволял себе унижать меня, а ваша семья решила, что я ещё и должна оплатить его праздник.
— Ты хочешь, чтобы я произнёс это вслух?
— Нет. Я хочу, чтобы ты хотя бы сам наконец это понял.
Юбилей приближался. В квартире стало тихо, но это была не тишина примирения. Денис всё чаще уезжал к родителям, задерживался там допоздна и возвращался с запахом чужой еды на одежде и раздражением в движениях. Алина не спрашивала, где он был. Она и без того знала.
Однажды он появился дома с пакетом в руках.
— Мама передала тебе платье, — сказал он, явно заранее готовясь к её реакции.
Алина медленно повернула голову.
— Что?
— Она купила его себе, но подумала, что тебе может подойти. Для юбилея. Если ты всё-таки передумаешь.
Он протянул пакет. Алина даже не прикоснулась к нему.
— Отнеси обратно.
— Алина…
— Денис, верни это назад.
— Она хотела сделать тебе приятное.
— Нет. Она хотела, чтобы я выглядела как надо на общей семейной фотографии.
Он застыл на месте.
— Ты теперь любое действие будешь трактовать против них?
Алина подошла, взяла пакет двумя пальцами, словно это была чужая ненужная вещь, и аккуратно положила его на тумбу у входной двери.
— Я больше не играю в спектаклях. Завтра отдашь платье своей матери.
— Ты стала слишком жёсткой.
— Нет. Я просто перестала быть удобной.
В день юбилея Денис с самого утра ходил по квартире собранный и напряжённый. На дверце шкафа в спальне висела белая рубашка. Он гладил её сам, хотя раньше всегда просил Алину помочь с такими вещами. Она сидела в гостиной с книгой в руках, но почти не вчитывалась в строки.
— Я поеду к родителям пораньше, — произнёс он, остановившись в дверном проёме.
— Хорошо.
— Ты точно не изменишь решение?
— Точно.
Он кивнул, но уходить не спешил.
— Мне будет неприятно всем объяснять.
— Неприятно — не всегда значит плохо. Иногда это просто честно.
— Ты понимаешь, что после сегодняшнего отношения с моими родителями испортятся окончательно?
Алина закрыла книгу.
— Они испортились не сегодня. Просто раньше разрушалась я, а отношения как будто оставались целыми.
Денис долго смотрел на неё. Потом молча взял ключи и вышел.
Алина осталась одна. Она не заплакала, не стала метаться по квартире, не начала звонить подругам. Сначала убрала со стола, потом приготовила себе самый обычный ужин, после включила фильм, который давно собиралась посмотреть. Но мысли всё равно снова и снова возвращались к банкетному залу. Она представляла, как Наталья Петровна объясняет её отсутствие. Как Сергей Юрьевич сидит во главе стола и делает вид, что ему совершенно безразлично. Как Денис отвечает родственникам неясными фразами, стараясь никого не задеть.
Около десяти вечера телефон завибрировал.
Сообщение от Дениса:
«Отец произнёс тост. Лучше бы ты была здесь».
Алина нахмурилась. Через минуту пришло второе:
«Он сказал, что некоторые люди не умеют быть благодарными. Все сразу поняли, о ком речь».
Алина смотрела на экран, и выражение её лица постепенно менялось. Оно не стало равнодушным. Оно стало собранным.
Она набрала ответ:
«Теперь ты увидел это сам».
После этого сообщений больше не было.
Денис вернулся уже за полночь. Дверь он открыл очень осторожно, будто боялся потревожить тишину. Алина не спала. Она сидела на кухне, перед ней стоял стакан воды. Она ждала не оправданий от него, а какого-то внутреннего решения, которое должно было окончательно встать на место.
Он вошёл, снял пиджак и повесил его на спинку стула.
— Ты не легла, — сказал он.
— Нет.
Денис сел напротив. Лицо у него было серым от усталости.
— Ты была права.
Алина ничего не ответила.
— Отец действительно сказал этот тост. Про неблагодарных людей. Про тех, кто приходит в дом и не умеет ценить добро. Мама попыталась его остановить, но было уже поздно. Потом тётя Раиса спросила меня, что вообще случилось. Илья сделал вид, что ему срочно нужно кому-то позвонить.
— А ты? — спросила Алина.
Денис провёл рукой по переносице.
— Я встал и сказал, что ты не пришла, потому что мой отец много лет позволял себе говорить тебе неприятные вещи. И что сегодня он только подтвердил, что ты всё правильно поняла.
Алина не сразу поверила тому, что услышала.
— Ты правда это сказал?
— Да.
— При всех?
— При всех.
Он коротко усмехнулся, но радости в этой усмешке не было.
— После этого праздник очень быстро закончился.
Алина опустила взгляд на стакан.
— Что сказал твой отец?
— Что я предал родного отца из-за жены.
— А ты?
— Я ответил, что если бы он уважал мою жену, мне не пришлось бы говорить такие вещи на его юбилее.