В субботу, пока Дмитрий уехал к брату, Ирина отправилась к Татьяне. Та обитала в небольшой квартире на третьем этаже — уютной, с геранью на подоконниках и ароматом свежей выпечки в воздухе. Они неспешно выпили чаю с пирогом, после чего Татьяна накинула на Ирину пеньюар и произнесла:
— Рассказывай. Что будем делать?
— Хочу покороче. Не слишком, но чтобы шея сзади открывалась. И вот здесь немного чёлку, — Ирина показала рукой. — И покрасить. Тёмно-русый с медным оттенком.
— Отличный выбор, — одобрила Татьяна. — Тебе будет к лицу.
Пока краска ложилась на волосы, они болтали. Не о Дмитрии — о другом. О внуках Татьяны, о новом сериале, о том, что в городе появилось кафе с вкусными ватрушками. Ирина смотрела на своё отражение и замечала, как постепенно меняется причёска, как по-новому начинает выглядеть лицо. Она пыталась вспомнить, когда в последний раз сидела вот так спокойно, без тревожных мыслей.
Когда Татьяна закончила укладку и сняла пеньюар, Ирина всмотрелась в зеркало и притихла.
— Ну как? — спросила Татьяна.
— Я… — Ирина запнулась. — Я красивая.
— Ты всегда была красивой.
— Нет, не об этом. Я себе нравлюсь.
Татьяна молча обняла её за плечи. В такие моменты слова были лишними.
По дороге домой Ирина зашла в небольшой магазин одежды — самый обычный, без претензий. Долго перебирала вещи на вешалках и остановилась у платья тёмно-зелёного цвета, простого фасона, с аккуратным воротником. Примерила. Застегнула пуговицы.
В зеркале на неё смотрела она — и будто бы не она.
Цена — две тысячи двести гривен. Она расплатилась.
Домой вернулась за полчаса до Дмитрия. Платье спрятала в шкаф, под старые вещи. Приготовила ужин и переоделась в привычный халат.
Дмитрий вошёл, снял куртку и направился на кухню.
— Есть что поесть?
— Да, садись.
Он молча ел, потом поднял глаза.
— Подстриглась?
— Да.
— Где?
— У Татьяны.
— Деньги брала?
— Нет. Мы же подруги.
Он снова уткнулся в тарелку. Ни одобрения, ни критики — лишь уточнение о деньгах. И на этом всё.
Ирина ела напротив и думала: вот и вся реакция. Она изменилась — а его интересуют только траты.
Платье она надела через неделю, в среду, просто на работу. Наталья посмотрела на неё и сказала: «Ирина, вы сегодня прекрасно выглядите». Молоденькая коллега Мария восхитилась: «Какой красивый цвет!» Ирина улыбалась весь день.
По дороге домой она размышляла, заметит ли Дмитрий. И чего ей страшнее — его внимания или его равнодушия.
Он заметил.
— Это что? — спросил он в коридоре, разглядывая её.
— Платье.
— Откуда?
Она могла придумать оправдание. Сказать, что взяла у Татьяны или что давно лежало в шкафу. Но вдруг почувствовала усталость от постоянной лжи.
— Купила. На работе дали премию. Часть потратила на себя.
Повисла пауза. Дмитрий смотрел пристально, и Ирина видела, как по его лицу проходит холодная, знакомая ей тень.
— Сколько? — произнёс он.
— Это моя премия, Дмитрий.
— Я спросил — сколько?
— Это не имеет значения.
Он шагнул ближе.
— Ты что, утаила деньги? От меня? В семье?
— Я купила себе шампунь, крем и платье. Всё.
— Шампунь? — его голос стал тихим, и этот тон был опаснее крика. — Тот самый?
— Да.
— После моего объяснения ты всё равно его купила? Ты понимаешь, как это называется?
— Это называется — я купила шампунь.
— Нет. Это значит, что ты меня не уважаешь. Делаешь, что хочешь, скрываешь деньги, — говорил он ровно, но в этом спокойствии чувствовалась тяжесть. — О семье ты не думаешь. Только о себе.
Ирина стояла в коридоре в зелёном платье и слушала. Внутри привычно всё сжалось. Обычно после этого она начинала оправдываться, старалась сгладить углы. Но сейчас сжатие не прошло. И извиняться не хотелось.
— Я думаю о себе, — медленно произнесла она, словно проверяя эти слова. — Да. Думаю.
— Ты меня вообще слышишь?
— Слышу. — Она сняла куртку и повесила её. — Ужин в восемь.
Ирина прошла на кухню. Руки слегка дрожали, но она не обернулась.
Ночь прошла в молчании. Дмитрий ушёл смотреть телевизор в другую комнату и до утра не сказал ни слова. Ирина долго лежала без сна, глядя в темноту.
Она понимала, что завтра всё повторится: либо он сделает вид, что ничего не было, либо вернётся к разговору через день-два и скажет что-то холодное, точное, заставляющее её чувствовать вину. И вдруг осознала — больше она этого не хочет.
Не хочет очередного «потом поговорим». Не хочет следующего шампуня за семнадцать гривен. Не хочет краснеть в магазине, пока муж объясняет посторонним, почему ей нельзя покупать то, что она выбрала.
Что делать дальше, она ещё не знала. Но ясно понимала — возвращаться к прежнему не хочет.
Утром она позвонила Татьяне.
— Татьяна, можно я поживу у тебя несколько дней?
Та не стала задавать лишних вопросов.
— Ключ под ковриком справа. Я сегодня до восьми на работе.
Ирина пришла домой, пока Дмитрий был на заводе. Без суеты собрала документы, необходимые вещи, книги, несколько фотографий. Платье аккуратно положила сверху. Написала короткую записку: «Дмитрий, я ухожу. Разговаривать не буду — всё уже сказано».
Постояла в коридоре, оглядывая квартиру. Двадцать восемь лет жизни. Здесь она трижды переклеивала обои, меняла кафель в ванной, выращивала цветы, которые засыхали — Дмитрий считал полив лишней тратой воды. Здесь прошла большая часть её жизни.
И всё же чувство было странным — ни печаль, ни облегчение. Что-то промежуточное.
Она взяла сумку и вышла.
Первые три дня у Татьяны она почти всё время спала. Потом стала думать о дальнейшем. От премии оставалось около восьми тысяч — немного, но это были её деньги.
Дмитрий позвонил на следующий день. Она не ответила. Потом ещё раз. Потом пришло сообщение: «Возвращайся, поговорим». Затем: «Это смешно». И наконец: «Ты пожалеешь».
Последнюю фразу она перечитала несколько раз. Возможно, пожалеет. Не исключено. Но возвращаться не собиралась.
Через неделю она нашла комнату в коммунальной квартире в Борисполе. Семь тысяч в месяц — крошечная, с окном во двор, с соседями, которых она пока не знала. Пустые стены, облупившаяся краска на подоконнике, железная кровать с панцирной сеткой. Ирина разложила вещи, аккуратно расстелила платье на кровати, поставила крем на подоконник. Это было её пространство.
Маленькое. Не особенно уютное. Но своё.
Соседи оказались разными. Михаил, пенсионер, тихий и вежливый, неизменно здоровался в коридоре. Молодая пара, Александр и Людмила, которые иногда ссорились по вечерам, но не громко.