— Мам, мы с Марией посоветовались… У нее на работе проект закрыли удачно, решили с компанией это отметить где-нибудь на свежем воздухе. В общем, мам, освободи дачу на выходные. Мы в пятницу вечером приедем.
Ирина застыла посреди кухни, так и не долив воду в маленький пластиковый стаканчик, где из земли только-только показался тоненький помидорный росток с третьим листочком. Струйка из лейки ушла в сторону и расплылась темным пятном по чистой клеенке на столе. Из телефона, помимо голоса сына, доносился уличный шум: гул машин, обрывки разговоров, чей-то беззаботный смех. Дмитрий говорил торопливо и уверенно — так, будто уже все решил и просто поставил мать в известность.
— Подожди, Дима, — Ирина осторожно опустила лейку на стол, переложила мобильный в другую руку и села на табурет. — Что значит — освободи? У меня самой на выходные планы. Рассаду надо везти, в теплице прибраться, земля уже прогрелась. И вообще я хотела побыть там спокойно, отдохнуть в тишине.
На другом конце связи возникла недолгая, но очень неприятная пауза. Потом Дмитрий шумно выдохнул — с таким оттенком, словно ему приходилось объяснять очевидное капризному ребенку.
— Мам, ну какая еще рассада? Уже конец мая, успеешь ты со своими помидорами. Мы со всеми договорились, мясо заказали. Мария девчонкам сказала, что посидим на веранде, шампанского выпьем. Нас будет человек шесть-семь, не мешайся нам, пожалуйста. Побудь в городе: телевизор включи, в парк сходи.
Сказано это было вроде бы буднично, без крика, но Ирину будто иглой укололо изнутри. Обидно стало так резко, что горячий ком подкатил к горлу. Она медленно оглядела свою маленькую городскую кухню, заставленную ящиками и стаканчиками с рассадой, за которой ухаживала долгими вечерами.
— Дима, в парк я не пойду, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я еду на свою дачу. Я всю неделю ждала этих двух дней. Если вы собирались приехать, надо было сначала спросить, свободен ли дом и что я сама планирую.
— Мам, ну вот опять начинается! — в голосе сына сразу прорезалось раздражение. — Что значит “спросить”? Это же наша дача, семейная. Мы уже настроились, люди ждут. И куда нам теперь? Все базы отдыха давно заняты. Скажи прямо: тебе просто захотелось упереться.
— Это не упрямство, Дмитрий, — Ирина почувствовала, как мелко задрожали пальцы, но заставила себя произносить слова твердо. — Дача не общая. Она моя. И на эти выходные она занята мной. Всё.
Она сбросила вызов раньше, чем сын успел вылить на нее новую порцию недовольства. Телефон лег на стол, а Ирина еще долго смотрела на расползающуюся по клеенке лужицу. Внутри сдавило знакомым, пульсирующим чувством вины — оно всегда появлялось, стоило ей отказать своему единственному ребенку. Так ее когда-то воспитали, так она и жила много лет: сначала нужды сына, потом интересы мужа, а собственные желания — где-то в самом конце, если вдруг останутся силы и время.
Но с дачей все было совсем по-другому.
Пять лет назад, когда Ирине исполнилось пятьдесят три, ее привычная жизнь резко свернула в сторону. Муж, с которым она прожила больше двадцати пяти лет, однажды собрал вещи и ушел к другой женщине — более молодой, бодрой, яркой. Развод, к удивлению, прошел без громких сцен, без битой посуды и взаимных проклятий. Но после него осталась такая гулкая пустота, что по вечерам в квартире будто становилось трудно дышать.
Жилье они разделили честно, как положено по закону. Ирине досталась небольшая двухкомнатная квартира на окраине и некоторая сумма на счете. Именно тогда, пытаясь выбраться из одиночества и не провалиться окончательно в тоску, она и купила участок в старом садовом товариществе.
На участке стоял добротный, но давно заброшенный деревянный дом. Трава и бурьян поднимались почти по пояс, забор клонился набок, дорожки заросли так, что их едва можно было разглядеть. Ирина вложила туда все, что у нее было: деньги, выходные, отпуск, силы. Сама красила стены, искала мастеров, чтобы перекрыть крышу, выхаживала каждую яблоню, будто живое существо. Дмитрий тогда только пожал плечами: мол, зачем тебе, мама, эта лишняя головная боль. Помогать он не стремился, все время ссылался на работу, занятость, усталость. А потом рядом с ним появилась Мария.
Невестка Ирине, в общем-то, не казалась плохой. Мария была современная, энергичная, уверенная в себе, умела производить впечатление и быстро находить нужный тон. Но к даче Ирины у молодых с самого начала сложилось отношение как к удобному бесплатному месту отдыха. Они приезжали туда, словно в дом выходного дня, где за проживание платить не нужно и порядок после себя наводить необязательно.
Дмитрий с Марией привозили шумные компании, жарили мясо, громко включали музыку, смеялись до ночи. Ирина в такие дни обычно уходила подальше, копалась на дальних грядках, делая вид, что ей совсем не мешают чужие голоса и чужая суета на ее территории. А по понедельникам она молча оттирала плиту от жирных пятен, собирала с газона пустые бутылки и приводила в порядок всё, что оставалось после их веселых посиделок.