Она на секунду сама поразилась этой внутренней жесткости, но уже не отвела взгляда.
— Вы решили, что можно просто явиться ко мне на участок без приглашения и поставить перед фактом. Рассчитывали, что я смущусь, уступлю, распахну ворота и буду молча обслуживать ваш праздник. Но вы просчитались. Разворачивайтесь и ищите для своих посиделок другое место.
— Мама, ты вообще понимаешь, что говоришь?! — Дмитрий сорвался окончательно и со злостью ударил кулаком по металлической створке. Ворота отозвались низким дребезжащим гулом. — Ты родного сына за порог не пускаешь из-за каких-то своих принципов? Я тебе этого не забуду, слышишь?
— Не смей повышать на меня голос, Дмитрий, — резко произнесла Ирина. Внутри у нее уже поднималась тяжелая, горькая тоска, но отступать было поздно. Да и не хотелось. — И по моим воротам больше не бей. Я вас предупредила заранее. Вы решили, что мои слова ничего не значат. Значит, теперь разбирайтесь сами. Спокойной ночи.
Она повернулась и медленно пошла обратно к веранде. Спиной Ирина чувствовала, как за забором кипит раздражение. До нее долетали обрывки чужих голосов: «Да она совсем с ума сошла», «Дим, поехали, найдем место у реки», «Ничего себе родственники».
Ирина опустилась в кресло, поставила чайник, залила заварку кипятком. Пальцы предательски подрагивали, а по щекам вдруг сами собой потекли горячие слезы. Ей было больно — так больно, что даже дышать становилось трудно. Больно понимать, что собственный сын готов без раздумий переступить через ее просьбы и желания. Что для него она не человек со своей усталостью, планами и правом на тишину, а удобное приложение к даче: откроет, накроет, помоет, потерпит.
За воротами один за другим взревели моторы. Машины начали разворачиваться, шины зашуршали по гравийной дороге. Еще несколько минут в вечернем воздухе держался гул двигателей, потом он стал отдаляться, слабеть и наконец растворился в спокойной тишине дачного поселка.
Они уехали.
Ирина осталась на веранде одна. Она долго смотрела, как темнеет сад, как густеют сумерки между деревьями, и слушала соловьев в маленьком леске за участками. Слезы постепенно высохли. Вместо них внутри возникла странная пустота, но эта пустота уже не пугала. Она словно медленно заполнялась чем-то новым — спокойствием, свободой, уважением к себе.
Вдруг Ирина ясно поняла: ничего страшного не случилось. Земля не разверзлась, небо не рухнуло, жизнь не закончилась только потому, что она произнесла короткое слово «нет». Она просто защитила свой дом, свои силы и свое право распоряжаться собственным временем. Да, Дмитрий сейчас злится. Да, Мария наверняка еще долго будет рассказывать ему, какая у него ужасная мать. Но это уже не ее забота. Впервые за долгие годы Ирина Сергеевна выбрала не чужое удобство, а себя.
Утром в субботу она проснулась необыкновенно легко, будто с плеч сняли тяжелый мешок. День прошел в саду: Ирина выпалывала сорняки, рыхлила землю, подсыпала подкормку к любимым пионам. Бутоны уже налились, стали плотными и сочными, обещая роскошное цветение.
Ближе к обеду через забор заглянула соседка Валентина Петровна. Она пришла попросить соли, но любопытство у нее явно было сильнее хозяйственной нужды.
— Ирин, а что это твои вчера так шумно приехали и почти сразу уехали? — прищурилась она хитро. — Я уж приготовилась, что опять музыка до рассвета греметь будет и спать никому не дадут.
Ирина улыбнулась и стряхнула с перчаток комочки земли.
— Мы теперь, Валентина Петровна, живем по новым правилам. Здесь у нас тишина, порядок и спокойствие.
Оставшиеся выходные оказались почти волшебными. Не было ни горы грязной посуды, ни обидных замечаний, ни необходимости проглатывать раздражение ради «семейного мира». Только птицы, теплый смолистый запах сосен, мягкий вечерний воздух и крепкий чай с чабрецом на веранде.
Дмитрий не звонил две недели. Ирина тоже не стала первой набирать его номер. Она занималась своими делами: встречалась с подругами, приводила в порядок участок, читала по вечерам, пересаживала рассаду. В ее днях появилось больше тишины, и эта тишина уже не казалась одиночеством.
В середине июня телефон все-таки зазвонил. На экране высветилось имя сына.
Ирина не бросилась к трубке. Спокойно вытерла руки полотенцем, подошла к столику и только потом нажала кнопку вызова.
— Да, Дмитрий. Здравствуй.
— Привет, мам, — ответил он непривычно тихо. В голосе не было прежней уверенной напористости. — Как ты? Здоровье нормально?
— Спасибо, все в порядке. Пионы распустились — такая красота, не налюбуюсь. А ты как?
На другом конце повисла короткая пауза. Дмитрий, видимо, подбирал слова.
— Нормально. Мам… ты прости меня за тот вечер. Я правда не подумал, что у тебя могут быть свои планы и свои дела. Мы с Марией повели себя глупо. Просто привыкли, что ты всегда соглашаешься, вот и… — он замялся. — В общем, мы сегодня мимо строительного рынка ехали. Я вспомнил, что ты говорила про доски для крыльца. Купил. Можно завтра заеду, привезу? Сам разгружу, тебя напрягать не буду.
Ирина посмотрела в окно. За стеклом под ветром покачивались тяжелые розовые шапки пионов. На лице у нее сама собой появилась теплая, спокойная улыбка.
— Приезжай, Дмитрий. Завтра я дома. И борщ сварю, твой любимый.
Она положила телефон и пошла на кухню чистить овощи. В груди было светло и ровно. Что-то важное наконец встало на свое место. Оказалось, чтобы близкие вспомнили об уважении, иногда достаточно всего лишь не открыть ворота — даже если за ними стоит родной человек.