— Ладно, теперь мне все ясно, мама, — процедил Дмитрий. — Пойдем, Мария. Унижаться здесь больше не станем. Как-нибудь сами выкрутимся.
В прихожей они собирались нарочито громко, будто каждый звук должен был стать упреком. Дмитрий с силой вдавливал ноги в кроссовки, Мария резко защелкивала застежку на сумке. Ирина осталась у кухонного проема, сложив руки на груди. Смотреть на то, как ссорится с ней собственный сын, было мучительно. В какой-то момент ей почти захотелось броситься за ним, обнять, сунуть ключи в ладонь и сказать, что все в порядке, пусть едут, отдыхают, а она уж как-нибудь переживет. Но Ирина только сильнее сжала губы и не произнесла ни слова. Она понимала: если уступит сейчас, дальше ее мнение окончательно перестанут учитывать.
Дверь захлопнулась с такой силой, что со старой вешалки сорвался зонтик и с глухим стуком упал на пол. В квартире сразу воцарилась вязкая, тяжелая тишина. Ирина подняла зонтик, аккуратно вернула его на крючок, потом прошла обратно на кухню и выбросила в ведро кусок принесенного ими торта. Есть ей больше совершенно не хотелось.
В пятницу она проснулась еще затемно. На душе было неспокойно, но менять решение Ирина не собиралась. Она вынесла к машине ящики с рассадой, загрузила их в свой старенький, зато исправный автомобиль, проверила документы, взяла ключи от ворот и отправилась за город.
Ехать пришлось примерно час. Постепенно шумные улицы, плотный поток машин и городская суета остались позади. За окнами потянулись поля, посадки, редкие домики у дороги. Ирина приоткрыла окно, и в салон ворвался запах молодой зелени, влажной земли и прогретого солнцем асфальта. С каждым километром дышать становилось свободнее.
Дача встретила ее тихим шелестом яблонь. Молодая листва дрожала на ветках, двор был залит мягким светом, а домик, выкрашенный в теплый горчичный оттенок, казался особенно уютным. Ирина отперла тяжелые металлические ворота, заехала внутрь и сразу закрыла замок изнутри. Потом разгрузила машину, переоделась в старые вытертые спортивные штаны, набросила свою любимую выцветшую рубашку и вышла на огород.
Возня с землей всегда возвращала ей равновесие. Ирина бережно переносила тонкие помидорные стебельки в заранее подготовленные лунки, поливала их теплой водой из бочки, подвязывала к колышкам. Время текло незаметно. Тревога постепенно отступала, обида рассеивалась. Здесь, на этой земле, она чувствовала себя хозяйкой. И здесь никто не имел права распоряжаться вместо нее.
К вечеру, когда солнце уже клонилось к лесу и небо начинало розоветь, Ирина закончила с посадками. Она сполоснула руки и лицо у уличного рукомойника, включила на веранде электрический чайник и опустилась в плетеное кресло. После долгого дня было приятно просто сидеть, слушать птиц и наслаждаться прохладой, которая медленно спускалась на участок.
Но внезапно спокойствие разорвал низкий гул моторов. У ворот остановились две машины. Из приоткрытого окна одной из них доносились тяжелые басы современной музыки. Затем хлопнули дверцы, послышался чей-то смех, женские голоса и знакомый баритон Дмитрия.
Ирина застыла с чашкой в руках, так и не успев заварить чай. Несколько секунд она не верила собственным ушам. Они все-таки приехали. Значит, Дмитрий решил действовать напролом. Видимо, был уверен, что мать не станет устраивать сцену при посторонних, откроет ворота, промолчит и уступит им дом, двор, мангал и веранду.
— Мам! Открывай! Мы на месте! — донесся из-за глухого металлического забора голос Дмитрия.
Ирина медленно поставила чашку на стол. Провела ладонями по фартуку, хотя руки и так были чистыми. Ноги вдруг стали будто чужими, ватными, но внутри, напротив, возникла странная холодная ясность. Такой уверенности она давно за собой не помнила. Она подошла к воротам, но задвижку трогать не стала.
— Мам, ты что, не слышишь? Открывай уже, у нас сумки тяжеленные! — снова крикнул сын и нетерпеливо дернул ручку калитки.
Ирина подошла почти вплотную к забору и произнесла достаточно громко, чтобы ее услышали через металл:
— Калитка заперта, Дмитрий. И открывать я ее не собираюсь.
По ту сторону на мгновение стало тихо. Только из машины все еще приглушенно бухала музыка.
— Как это не собираешься? — в голосе Дмитрия впервые прозвучала растерянность. — Мам, ну хватит. Мы с ребятами приехали, как и планировали. Открывай.
— Мы ничего не планировали вместе, — ровно ответила Ирина. — Еще в среду я сказала тебе, что на эти выходные дача занята. Ты решил сделать вид, будто моих слов не было. Это был твой выбор. Но на мой участок вы сегодня не войдете.
За забором Мария что-то возмущенно прошипела. Кто-то из гостей неловко кашлянул, явно не понимая, куда себя деть.
— Ирина Сергеевна! — выкрикнула невестка, и злость в ее голосе уже не скрывалась. — Вы серьезно? Мы два часа тащились по пробкам! У нас мясо замариновано, продукты в пакетах, все испортится! Вы нас перед друзьями выставляете посмешищем!
— Мария, выставляю вас в неловкое положение не я, — спокойно ответила Ирина, сама удивляясь тому, насколько твердо звучит ее голос. — Вас подводит только ваше нежелание услышать простое слово «нет».