Я пролистала вверх.
Сотни сообщений. Месяцы разговоров.
«Когда скажешь жене?»
«Скоро. Обещаю».
«Мне надоело ждать».
«Потерпи. Я подам на развод. Мы будем вместе».
Я отложила телефон.
Поднялась. Подошла к окну.
За стеклом — рассвет. Тусклый, промозглый.
Развод… Ей он обещал развод.
А мне говорил — «На совещании».
В больницу я вернулась днём.
Принесла с собой сумку: вещи, еду —
на случай, если придётся остаться надолго.
Дмитрий находился в реанимации. Посещения были запрещены.
Я сидела в коридоре и ждала.
Медики проходили мимо — молча, сосредоточенно.
— Как он?
— Состояние стабильное. Держится.
Держится…
К вечеру я увидела её.
Девушка лет двадцати восьми — стройная, ухоженная, красивая —
зашла в отделение и подошла к стойке регистрации.
— Здравствуйте. Дмитрий… как он?
Медсестра бросила взгляд на меня:
— Вы кто будете?
— Я… его невеста, — ответила она неуверенно.
Я поднялась со скамейки:
— А я его жена.
Девушка обернулась ко мне и побледнела:
— Вы… Мария?
— Да. А вы Елизавета?
Она кивнула молча.
Мы стояли друг напротив друга в тишине.
— Мне нужно его увидеть, — прошептала она почти неслышно.
— Это невозможно. Он в реанимации, — ответила я жёстко.
— Но…
— Я сказала: нельзя!
Елизавета крепче прижала к себе сумку:
— Я люблю его…
— Я тоже. Пятнадцать лет вместе живём!
Наступила пауза между нами.
— Он обещал развестись…
— Мне известно. Я читала ваши сообщения друг другу…
Елизавета опустила взгляд:
— Простите меня…
— За что именно? За то, что увела чужого мужа? Или за то, что сейчас стоишь здесь передо мной?
Она едва слышно произнесла:
— За всё…
Я внимательно посмотрела на неё — такую молодую и растерянную:
— Уходи отсюда. Тебе здесь нечего делать!
— Но…
— Уходи! Я сказала!
Елизавета постояла немного, потом развернулась и ушла прочь по коридору…
Три дня Дмитрий находился между жизнью и смертью.
Я не покидала больницу ни на минуту —
дремала на лавочке в коридоре,
перекусывала бутербродами,
слушала одно и то же от врачей: «держится», «борется»…
На четвёртый день его перевели из реанимации в палату:
– Можете зайти ненадолго – десять минут максимум, – сказали врачи.
Я вошла внутрь тихо…
Он лежал бледный и истощённый,
открыл глаза и увидел меня:
– Мария…
Голос был слабым и сиплым от усталости…
– Привет…
– Ты… ты здесь?..
– Да… всё это время рядом с тобой была я…
По щекам Дмитрия скатились слёзы:
– Прости меня… пожалуйста прости…
Я взяла его ладонь в свои руки:
– Тише… сейчас главное – восстановиться… потом поговорим обо всём…
– Мария… я хотел бы сказать—
– Не надо сейчас ничего говорить… отдыхай…
Он закрыл глаза и уснул почти сразу же после этих слов…
Следующие две недели я заботилась о нём без перерыва —
приносила домашнюю еду,
меняла одежду,
читала вслух книги или просто сидела рядом молча…
Он медленно шёл на поправку —
пытался заговорить со мной откровенно,
объясниться,
но каждый раз я останавливала его словами:
– Не сейчас… потом будет время для этого…
Он слушался меня без споров,
благодарил за заботу
и часто плакал беззвучно…
Елизавета больше так и не появилась в больнице…
Через три недели Дмитрия выписали домой —
режим покоя, лекарства по часам, тишина вокруг…
Я привезла его домой сама
и помогла устроиться в постели как можно удобнее…
– Спасибо тебе… – прошептал он едва слышно
– За что именно?
– За то… что осталась рядом… хотя я этого не заслужил…
– Ты прав… не заслужил…
Наступило молчание между нами…
Он посмотрел на меня с тревогой:
– Мария… я хочу рассказать тебе всё честно… хочешь услышать?
– Нет желания слушать это снова…
– Но почему?..
– Дмитрий… мне известно всё до последней строчки: переписка у меня перед глазами была; с ней я говорила лично…
Он опустил взгляд вниз:
– И несмотря ни на что ты осталась?..
– Я просто не могла оставить тебя умирать одного… это было бы бесчеловечно…
Он замолчал ненадолго –
а затем тихо спросил:
А теперь?..